— Что случилось? — его голос звучал твёрдо, но в глазах читалась неподдельная тревога.
Эмма, стоявшая рядом, нервно сглотнула.
— На вечеринке… Они устроили «посвящение». Облили её краской, — она говорила тихо, но каждое слово звучало как удар молота.
Мама прижала ладонь к губам, её глаза наполнились слезами.
— Пойдём в дом, — мягко сказала она, обнимая меня. — Нужно смыть это всё. Эмма, ты тоже пойдёшь с нами?
— Да, — кивнула подруга. — Я не оставлю её одну.
Внутри дома царила непривычная тишина. Мама провела меня в ванную, включила тёплую воду и начала осторожно смывать краску. Эмма стояла рядом, подавая полотенца и молча поддерживая меня взглядом.
Когда последние следы розового кошмара исчезли, я сидела в комнате и посмотрела на своё отражение в зеркале. Лицо было бледным, глаза — красными от слёз, но внутри постепенно нарастало странное ощущение покоя. Эмма сидела рядом держа мою руку.
В дверь постучали. Это был господин Август.
— Алиса, — он вошёл, держа в руках чашку ароматного чая. — Я позвонил в университет. Завтра ты останешься дома. Нам нужно обсудить, как поступить дальше.
Я кивнула, чувствуя, как усталость накрывает меня с головой. Что будет теперь? Я посмешище всего университета, сердце сжималось, я не понимала почему Рой не предотвратил все это.
Господин Август поставил чашку на столик рядом со мной. Аромат мяты и лимона слегка развеял тяжёлый осадок вечера, но не мог заглушить горечь, разъедавшую изнутри.
— Алиса, — его голос звучал ровно, но в нём чувствовалась сдержанная ярость, — ты не обязана терпеть подобное. Это не «традиция», это травля. И мы не оставим это без последствий.
Я подняла глаза. В его взгляде читалась твёрдая решимость — не та холодная отстранённость попечителя, а искренняя, почти отцовская защита.
— Что вы собираетесь делать? — прошептала я, едва шевеля губами.
— Завтра я встречусь с ректором. Такое поведение недопустимо. Если университет не примет меры, мы обратимся в суд.
Эмма тихо ахнула. Я же почувствовала, как внутри что‑то дрогнуло — не надежда, нет, скорее изумление. Кто‑то наконец готов встать на мою сторону, не требуя объяснений, не обвиняя в «слишком острой реакции».
— Но… все скажут, что я сама виновата, — голос дрогнул. — Что я «не поняла шутки», что «переборщила с эмоциями»…
— Это не шутка, — резко оборвал господин Август. — Это унижение, спланированное и исполненное с умыслом. И те, кто стоял за этим, должны ответить.
Мама, молчавшая до этого, подошла и села рядом. Её рука легла на моё плечо — тёплая, надёжная.
— Дочка, ты не одна. Мы с тобой. И если нужно, мы уберём тебя из этого университета. Есть другие места, где тебя оценят по‑настоящему.
В горле снова встал ком. На этот раз — не от обиды, а от благодарности.
— Спасибо… — едва слышно произнесла я.
Эмма сжала мою ладонь.
— И я с тобой. Если надо — вместе уйдём. Я не хочу учиться там, где такое возможно.
Тишину комнаты нарушил звук входящего сообщения. Я машинально потянулась к телефону — экран светился уведомлением из группового чата курса.
«Ну что, Алиса, понравилось твоё посвящение? Ждём тебя завтра — продолжим веселье!»
Фотография. Та самая — я, залитая розовой краской, с искажённым от шока лицом. И десятки смеющихся эмодзи под ней.
Руки задрожали. Господин Август, заметив это, мягко забрал у меня телефон.
— Больше ты этого не увидишь. Я заблокирую все аккаунты, распространяющие это. А завтра мы подадим заявление в полицию.
— Вы серьёзно? — Эмма смотрела на него с восхищением.
— Абсолютно. Никто не имеет права превращать чужую жизнь в посмешище.
Я закрыла глаза. Усталость накатила с новой силой, но теперь в ней было что‑то иное — не безысходность, а ощущение, что битва ещё не проиграна.
— А Рой… — прошептала я, сама, не зная, зачем это сказала.