Господин Август помолчал, затем ответил:
— Если он не смог защитить тебя сегодня, значит, ему ещё есть чему научиться. Но сейчас главное — ты.
Мама накрыла меня пледом и поцеловала в макушку.
— Отдыхай. Всё остальное — завтра.
Когда они вышли, Эмма осталась сидеть рядом. В тишине было слышно лишь тиканье часов и далёкий шум дождя за окном.
— Знаешь, — тихо сказала она, — когда я увидела, как ты толкнула Аманду в бассейн… Это было круто.
Я невольно улыбнулась.
— Я даже не думала. Просто… взорвалась.
— И правильно. Иногда нужно дать отпор. Даже если потом будет страшно.
Я посмотрела на неё. На её лице не было ни тени осуждения, ни намёка на жалость — только поддержка и твёрдая уверенность: «Мы справимся».
За окном наконец хлынул ливень, смывая с улиц следы этого вечера. А внутри меня, сквозь боль и усталость, робко пробивалась мысль: Я не одна. И это уже победа.
8 Глава
С той вечеринки прошёл месяц, но рана не заживала — наоборот, каждый день приносил новые порезы. Та злосчастная фотография, несмотря на попытки блокировки, расползлась по сети, как ядовитый грибница: её пересылали в чатах, сохраняли, выкладывали с новыми подписями.
В университете начался настоящий ад. Стоило мне появиться в коридоре, как по толпе прокатывался шёпот, перерастающий в смешки. Кто‑то нарочито громко произносил: «О, свинка идёт!» — и тут же раздавался взрыв хохота. Я научилась ходить, опустив голову, втягивая плечи, будто пытаясь стать невидимой. Но это не помогало.
Каждое утро превращалось в испытание. То жвачка прилипнет к спинке стула, то на парте появится нарисованная свинья с подписью «Алиса». Однажды я открыла сумку — внутри лежала розовая губка для мытья посуды и записка: «Чтобы смыть позор». Руки дрожали, когда я выбрасывала это в мусорку, стараясь не смотреть по сторонам.
Крис и Эндрю после этой вечеринки получили выгоор т господина августа, и теперь сторонились меня еще сильнее.
Рой не раз пытался заговорить со мной. Я видела его у аудитории, в столовой, возле библиотеки — он делал шаг навстречу, открывал рот, но я разворачивалась и уходила. Внутри всё сжималось от противоречивых чувств: с одной стороны — обида, жгучая и острая «Это его вечеринка! Почему он не предупредил? Почему не остановил?», с другой — глухая тоска по тому единственному человеку, кто тогда, в самый страшный момент, пришёл на помощь.
Но доверие, словно стекло, разбитое на мелкие осколки, уже не склеить.
Аманда же, напротив, расцвела. Она ходила с высоко поднятой головой, собирала вокруг себя стайку подружек и, заметив меня, непременно устраивала представление:
— О, смотрите, кто тут! — её голос звенел на весь коридор. — Алиса, тебе не жарко в этом платье? Может, тебе лучше носить что‑то розовое? Под цвет твоей новой натуры!
Её приспешницы заливались смехом, а я сжимала кулаки и шла дальше, считая про себя шаги до спасительной двери аудитории.
Однажды после пары я задержалась, чтобы забрать забытую тетрадь. В пустой аудитории было тихо, и я наконец позволила себе выдохнуть. Но едва я потянулась к сумке, как услышала шаги. В дверях стояла Аманда, на этот раз без свиты.
— Что, Алиса, думаешь, это никогда закончится? — её голос звучал тихо, почти ласково, но в глазах горел злой огонёк. — Ты теперь навсегда «свинка». Такая вот твоя судьба.
Я молча смотрела на неё, чувствуя, как внутри поднимается волна холодной ярости.
— Ты думаешь, это смешно? — мой голос прозвучал неожиданно твёрдо. — Унижать человека, чтобы почувствовать себя круче?
Она усмехнулась.
— А ты думаешь, ты особенная? Таких, как ты, сотни. Просто ты оказалась не в то время не в том месте.
— Или ты просто трусишь, — я шагнула к ней, сама удивляясь своей смелости. — Потому что настоящая сила — не в том, чтобы топтать других. А в том, чтобы не опускаться до такого.
Аманда на мгновение замерла, но тут же натянула привычную маску высокомерия.
—Нечего было занимать мое место.
Она развернулась и вышла, оставив меня одну.
Я села на стул, сжимая в руках тетрадь. Руки дрожали, но внутри что‑то изменилось. Страх всё ещё был, но теперь рядом с ним росло другое чувство — упрямое, цепкое: я не позволю им сломать меня.