Эндрю подбежал к нему, его шаги гулко отдавались на бетонном покрытии автодрома.
— Ты идиот! — крикнул он, хватая брата за плечи. Пальцы впились в промокшую от пота ткань, словно пытаясь удержать Криса от очередного безрассудного шага. — Ты чуть не убил себя!
Крис усмехнулся — криво, без тени веселья. Его губы дрогнули, обнажая окровавленные зубы.
— А что, испугался? — голос звучал глухо, словно доносился из‑под толщи воды.
Эндрю сжал его рубашку в кулаках, пальцы дрожали от ярости и страха. Его грудь тяжело вздымалась, каждое дыхание вырывалось с хрипом. Голос сорвался на хриплый шёпот, будто все громкие слова уже были растрачены в безмолвных молитвах за брата.
— Да! Я испугался! — повторил он, и в этом «да» уместилась целая вечность невысказанного. — Ты хоть понимаешь, что могло произойти? Видел, как твоя машина пошла юзом, как ты едва не вписался в ограждение… Как ты вообще можешь стоять тут и ухмыляться?!
Крис пошатнулся, но не оттолкнул брата. Его лицо, измазанное потом и кровью из открывшихся ран, на мгновение дрогнуло — будто маска треснула, обнажив то, что он так старательно прятал. Но уже в следующий миг он вновь натянул на себя привычную усмешку, хотя глаза оставались пустыми, словно два тёмных колодца.
— А что, по‑твоему, я должен делать? — его голос звучал глухо, почти безразлично. — Сидеть дома, слушать нравоучения отца, жалеть себя? Это… это хотя бы даёт мне почувствовать, что я ещё жив.
Эндрю замер. Его руки медленно разжались, отпуская ткань рубашки. Он смотрел на брата — на его разбитую губу, на синяк. Крис не просто рискует он ищет риск. Как утопающий хватается за соломинку, только эта соломинка — скорость, опасность, грань между жизнью и смертью. В воздухе витал запах жжёной резины и бензина, смешиваясь с острым ароматом крови и пота.
— Ты не жив, — прошептал Эндрю, и в его голосе прозвучала такая боль, что даже Крис на миг потерял хладнокровие. — Ты просто не замечаешь, как умираешь. По кусочкам. Каждый раз, когда садишься в эту машину. Каждый раз, когда решаешь, что никому не нужен.
Крис открыл рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле. Он хотел возразить, хотел снова надеть маску безразличия, но взгляд брата — полный отчаяния и любви — лишил его этой защиты. Вокруг них бурлила толпа, кто‑то кричал, хлопал, но для них этот мир словно исчез, оставив лишь двоих посреди хаоса.
10 Глава
После гонки крис и Эндрю отвезли нас с Эммой домой. Машина становилась около нашего с парнями дома. Крис и Эндрю посмотрели на нас с Эммой. Их взгляды, тяжёлые и напряжённые, словно несли в себе груз невысказанных слов. Но оба в итоге остановились на мне — будто именно я была ключом к разгадке их молчания.
— Если отец узнает, пеняй на себя, — произнёс Эндрю, не отводя взгляда. Его глаза, холодные и пронзительные, будто сканировали мою душу, выискивая следы слабости.
Я лишь слегка кивнула, чувствуя, как внутри всё сжимается от тревоги. Мы с Эммой вышли из машины, и они тут же рванули с места, оставив после себя лишь облако пыли и гул мотора, постепенно затихающий вдали.
— Какие же они грубияны, — надула свои и без того пухлые губы Эмма, проводя рукой по волосам. — Но красивые…
Я нахмурилась, резко повернувшись к ней. Как она может думать о таком сейчас? В голове всё ещё звучали отголоски рёва моторов, скрежета металла, перед глазами стояло лицо Криса, залитое потом и кровью.
— Ну правда ведь, — настаивала Эмма, словно не замечая моего состояния.
— Ты ещё к ним в трусы залезь, — вырвалось у меня с горечью.
— Я и не против, — ответила Эмма с лёгкой усмешкой, но тут же смягчила тон: — Шучу, конечно.
Мы поднялись на крыльцо. Я машинально потянулась к ручке двери, но замерла. Внутри всё ещё пульсировало от пережитого. Образы не желали отпускать: Крис, сжимающий руль до побелевших пальцев, Эндрю, кричащий что‑то сквозь шум ветра, мгновение перед столкновением, когда время словно растянулось в бесконечность…
— Слушай, — тихо начала Эмма, опускаясь на ступеньку и подтягивая колени к груди, — может, чаю? Или лучше, чего‑то покрепче?
Я покачала головой, не в силах вымолвить ни слова. Голос будто застрял где‑то в горле, превратившись в тяжёлый комок.
— Просто… дай мне минуту, — наконец выдавила я, опускаясь рядом с ней.