Я смотрела на неё и не могла поверить, что это моя мама. В этот момент она выглядела не просто красивой — она была воплощением самой чистоты, нежности и счастья. Я перевела взгляд на господина Августа. Он стоял у алтаря, и в его глазах читалась такая глубокая, искренняя любовь, что у меня сжалось сердце. Его взгляд не отрывался от мамы, а на губах играла едва заметная, но невероятно тёплая улыбка.
Рядом с ним стояли Эндрю и Крис. Обычно они не упускали возможности отпустить колкую шутку или бросить насмешливый взгляд, но сейчас их лица были непривычно серьёзными. Они стояли прямо, плечи расправлены, взгляды сосредоточены — видно, что даже они ощущали важность момента.
Рядом со мной стояла Эмма, крепко держа кольца в ладонях. Мы были в одинаковых сиреневых платьях по колено — мягкий оттенок лаванды прекрасно сочетался с общей палитрой торжества. Эмма поймала мой взгляд и слегка сжала мою руку. Этот молчаливый жест поддержки согревал — я знала, что она всегда будет рядом, даже в самые волнительные моменты.
Вот мама подошла к нам. Она и господин Август взялись за руки. Священник начал речь — его голос звучал размеренно и торжественно, наполняя пространство особой святостью. Я слушала каждое слово, но мысли то и дело возвращались к тому, как сильно изменилась наша жизнь с появлением Августа.
У меня невольно потекла слеза. Я попыталась незаметно смахнуть её, но новая тут же скатилась по щеке.
— Август Уайт, согласны ли вы взять в жёны Кэтрин Грин? — спросил священник, и его голос прозвучал особенно чётко в наступившей тишине.
— Да, — ответил Август твёрдо, не колеблясь ни секунды. Его пальцы слегка сжали мамину руку.
— Кэтрин, согласны ли вы взять в мужья Августа Уайта?
Мама сделала заминку. Её взгляд метнулся ко мне, и в этот момент всё изменилось.
Прозвучал резкий, оглушающий звук выстрела.
Мама вздрогнула, её тело начало обмякать. Только сейчас я заметила на её груди алое пятно, которое стремительно разрасталось, пропитывая белоснежную ткань платья. Время будто замедлилось. Мама начала падать, и из меня вырвался душераздирающий крик — такой громкий, что, казалось, он разорвал саму тишину зала.
Всё происходило как в замедленной съёмке: люди в панике вскакивали со своих мест, кто‑то кричал, кто‑то бежал к выходу. Господин Август опустился на колени, прижимая маму к себе, его лицо исказилось от ужаса. Эмма стояла рядом, её глаза были широко раскрыты от шока, взгляд прикован к бездыханному телу моей мамы.
— Алиса, проснись!!
Что это?
— Пелемешик, просыпайся!
Я резко встала. По щекам всё ещё текли слёзы. Я огляделась — вокруг была моя комната. Знакомые обои с нежными цветочными узорами, полка с книгами, старый плюшевый медведь на комоде. Это был сон. Просто кошмар.
Я положила руку на сердце, чувствуя, как оно бешено колотится. Глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь.
Посмотрела на Криса и Эндрю, которые сидели на моей кровати. Оба — в одних шортах, с растрёпанными после сна волосами. Их лица выражали искреннюю обеспокоенность — ни намёка на привычную насмешку или высокомерие.
— Крис… Эндрю… — тихо прошептала я, голос дрожал.
— Что случилось? Ты так кричала, — спросил Крис, бережно сжимая мою руку. Его прикосновение было непривычно тёплым и заботливым.
«С чего такая доброта?» — подумала я, глядя на парней. По щекам всё так же бесконтрольно текли слёзы, а тело продолжало содрогаться от мелкой дрожи. Сон всё ещё стоял перед глазами — настолько яркий, настолько реальный, что мне приходилось усилием воли напоминать себе: это неправда.
Я обхватила колени руками, чувствуя, как холод пробирает до костей, несмотря на тёплое одеяло.
— Просто кошмар… — повторила я, и мой голос звучал глухо, будто издалека.
Крис и Эндрю переглянулись. В их взглядах читалась непривычная для них тревога — без обычной насмешки, без привычного высокомерия. Крис слегка наклонился ко мне и тихо спросил:
— Хочешь рассказать, что ты видела?
Я заколебалась. Слова будто застряли в горле. Но тишина давила, и я начала говорить — сначала сбивчиво, потом всё чётче, описывая каждую деталь сна: вальс, платье мамы, взгляд Августа, момент выстрела… Голос дрожал, но я продолжала, будто пытаясь изгнать кошмар, выговорив его до конца.
Эндрю молча потянулся к прикроватной тумбочке, налил стакан воды и протянул мне. Его движения были непривычно осторожными, почти нежными.