— Зашивается на работе, его дома почти нет. Всё‑таки это тяжело — терять ещё одну жену…
От вновь появившегося осознания, что мамы больше нет, по моим щекам потекли слёзы. Я опустила голову и сжала край футболки Криса. Ткань была мягкой, привычной — это единственное, что удерживало меня от полного распада.
Нет… нет, я не должна показывать слёзы, особенно перед ним…
Крис притянул меня к себе и обнял, крепко поглаживая по волосам. Его рука двигалась медленно, ритмично, словно пыталась убаюкать боль, укрыть её, как одеялом. Я уткнулась в его грудь, вдыхая знакомый запах — смесь цитрусового геля для душа и едва уловимого аромата его любимого одеколона.
На кухню зашёл ещё кто‑то, но из‑за того, что я уткнулась в грудь Криса, я не увидела.
— Ты её сам спустил, что ли? — Голос я узнала сразу. Это был Эндрю.
— Нет, она сама, — сказал Крис, прижимая меня всё крепче к себе.
Эндрю подошёл и присел около меня на корточки, взял мою руку. Его ладонь была тёплой, сухой, с едва заметными мозолями — след от постоянных тренировок.
— Алиса… Я понимаю, что тебе больно от утраты теперь обоих родителей. Но подумай сама: твоя мама сейчас очень волнуется, видя тебя в таком состоянии. — Эндрю говорил тихо, поглаживая мою руку пальцем. — Ты должна быть сильной, и мы обязательно сможем найти того, кто это совершил.
— Почему вы стали так добры?… — всхлипнула я и посмотрела на Эндрю. Он поджал губы, словно подбирал слова, которые не ранят ещё сильнее.
— Трудно осознавать, что отец решил найти нашей маме замену, — сказал Крис, отстраняясь, чтобы посмотреть мне в глаза. — Так ещё и у которой есть ребёнок.
— И мы хотели оградить тебя от одних людей, — добавил Эндрю. — Помнишь тех парней с гонки?
Я кивнула. В памяти тут же вспыхнули образы: ухмыляющиеся лица, сверкающие фары, запах жжёной резины.
— Они сделают всё, чтобы нам подгадить, — продолжил Эндрю. — А ты… ты стала частью нашей семьи. И мы не можем просто стоять в стороне.
Я всхлипнула, пытаясь собраться с мыслями. Слова парней пробивались сквозь пелену боли, словно лучи солнца сквозь тучи. Каждый слог, каждое прикосновение будто прокладывали тропинку к свету.
— Но почему… почему именно сейчас? — прошептала я, сжимая в руках футболку Криса. — Почему, когда я совсем разваливаюсь на части, вы… вы вдруг становитесь такими…
— Потому что мы тоже потеряли, — тихо сказал Крис, отстраняясь, чтобы посмотреть мне в глаза. Его взгляд был пронзительным, почти болезненным. — Да, твоя мама не была нашей родной, но она пыталась. Пыталась стать для нас настоящей матерью. Она улыбалась, когда мы приходили, спрашивала, как дела, запоминала мелочи… И теперь её нет. И ты… ты тоже почти исчезла. А мы не хотим терять ещё кого‑то.
Эндрю кивнул, не отпуская мою руку. Его пальцы слегка сжались, будто он боялся, что я исчезну, растворюсь в воздухе.
— Мы были идиотами. Долгое время. Думали только о себе, о своих обидах, о том, как всё несправедливо. Но сейчас… сейчас мы видим, что это не имеет значения. Важно только то, что происходит здесь и сейчас. И то, что ты нужна нам.
Я моргнула, и новая волна слёз скатилась по щекам. Но на этот раз они не обжигали — они были другими. Как будто несли не только боль, но и что‑то ещё. Что‑то, похожее на тепло. На надежду.
— Я не знаю, как жить дальше, — призналась я. Голос дрожал, но я не пыталась его скрыть. — Всё кажется таким… бессмысленным.
— Смысл найдётся, — твёрдо сказал Эндрю. — Не сразу. Но он появится. Шаг за шагом. Кусочек тоста, который ты съела. Душ, который приняла. Разговор с нами. Это уже шаги. Маленькие, но они есть.
Крис улыбнулся — не насмешливо, как раньше, а по‑настоящему. В уголках его глаз появились едва заметные морщинки, и эта улыбка… она была такой искренней, такой живой.
— И мы будем рядом. Каждый шаг. Даже если ты будешь спотыкаться. Даже если будешь злиться на нас. Даже если снова запрёшься в комнате. Мы не уйдём.
Я глубоко вдохнула, чувствуя, как в груди что‑то сдвигается. Как будто трещина, через которую наконец пробивается свет. Он был слабым, едва уловимым, но он был. Мы не уйдем…
— Спасибо, — прошептала я. — Я… я не заслужила этого.
— Заслужила, — перебил Эндрю. — Ты заслужила всё хорошее, что с тобой может произойти.
На кухне повисла тишина, но она уже не была тяжёлой. Она была живой. Как дыхание. Как биение сердца. Как слабый, но уверенный стук жизни, которая не хочет останавливаться.
Я посмотрела на парней — на их серьёзные лица, на их глаза, в которых больше не было ни насмешки, ни раздражения. Только тепло. Только поддержка. И впервые за эти дни я почувствовала, что, возможно, я смогу.