Крис усмехнулся, провёл рукой по волосам, смахнув капли пота.
— Не просто красавчик. А лучший.
Я покачала головой, но не смогла сдержать улыбку.
— Ты сумасшедший.
— Но ты же осталась, — он посмотрел на меня. — Значит, не всё так плохо.
Я вздохнула, оглядываясь. Огни трассы, шум моторов, смех, разговоры — всё это вдруг показалось… родным.
— Да, — тихо ответила я. — Не всё так плохо.
Где‑то вдали заиграла музыка, кто‑то запустил фейерверк — разноцветные искры взлетели в небо, рассыпались, как звёзды. И в этот момент я поняла: мама бы хотела, чтобы я жила. Чтобы смеялась, волновалась, побеждала.
И я буду.
Потому что теперь у меня есть люди, ради которых стоит оставаться.
Потому что впервые за долгое время я чувствую — я живу.
По‑настоящему.
17 Глава
Вот и снова началась учёба, но, кажется, эти небольшие каникулы дали мне немного прийти в себя. А ещё Крис и Эндрю стали моей опорой и поддержкой. Мы ездили на гонки, ходили на концерты и смотрели фильмы в домашнем кинотеатре. Неужели это и есть семья?
Мы подъехали к университету и вышли из машины. Куча взглядов сразу устремилась на нас: кто‑то перешёптывался, кто‑то откровенно разглядывал нашу компанию. Я невольно поправила прядь волос, чувствуя, как нарастает неловкость. Но Крис, будто, не замечая этого внимания, спокойно взял мою сумку и кивнул в сторону входа.
— Идём? — спросил он, слегка приподняв бровь.
Я кивнула, стараясь выровнять дыхание.
— Идём.
По пути я украдкой взглянула на него. Под этой грудой мышц, драйвом и вечной бравадой скрывался… настоящий джентльмен. И очень мягкая натура — то, что я раньше отказывалась замечать.
***
Однажды мы сидели дома. За окном моросил дождь, в комнате царил полумрак, лишь экран телевизора отбрасывал зыбкие блики на стены. Мы смотрели какую‑то мелодраму — очередную историю о любви, предательстве и долгожданном примирении.
Сначала Крис фыркал и отпускал саркастические комментарии:
— Ну конечно, он опять всё испортил. Классика жанра.
— А она, конечно, будет страдать и ждать, — подхватила я, усмехаясь.
— Классика — Сказал Эндрю
Но к середине фильма он притих. Экран заполнили крупные планы: героиня плакала, герой каялся, скрипичная музыка нагнетала тоску. Крис откинулся на спинку дивана, скрестил руки на груди. Его лицо стало задумчивым, почти уязвимым.
И вдруг — откровения. Может, сказался бокал вина, который он пригубил «для атмосферы», может, сама история зацепила, но он заговорил. Тихо, будто не мне, а самому себе.
— Мама… — он запнулся, провёл рукой по волосам. — Она читала нам сказки на ночь. Не просто читала — разыгрывала. Меняла голоса, добавляла смешные детали. Эндрю всегда просил «про дракона», а я — «про рыцаря, который не боится ничего».
— Драконы крутые вообще-то — произнес Эндрю хмурясь.
Он усмехнулся, но глаза оставались серьёзными. Я замерла, боясь спугнуть этот момент.
— А когда мы с Эндрю и Роем… — от этого имени в сердце что-то кольнуло— дрались во дворе и разбивали колени, она не ругалась. Брала перекись, вату, обрабатывала раны и приговаривала: «Ничего, завтра уже бегать будете». И ещё… — он замолчал на секунду, будто заново ощущая тот самый аромат, — её яблочный пирог. С корицей, с хрустящей корочкой. Она пекла его по воскресеньям. Мы с Эндрю просыпались от этого запаха — он пробирался в спальню, будил раньше будильника.
Его голос дрогнул, но он не отвёл взгляда, Эндрю тоже посмотрел куда-то в бок поджимая губы. Я молчала, понимая, что сейчас не нужны слова. Просто слушала, впитывала каждое слово, каждую интонацию.
— Потом всё изменилось, — продолжил он. — Но я до сих пор помню, как это было… по‑настоящему. Как тепло. Как дом.
Я осторожно коснулась его руки. Он не отдёрнул, только сжал пальцы чуть крепче.
— Спасибо, что рассказал, — тихо сказала я.
Он кивнул, снова уставился на экран, где герой наконец‑то признавался в любви. Но я видела: он уже не следит за сюжетом. Он был там — в детстве, где мама читала сказки, лечила раны и пекла яблочный пирог.
В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь звуками фильма. Дождь за окном стал сильнее, капли стучали по стеклу, словно отмеряя секунды этого разговора.