Крис замедлил шаг, повернул голову. В его глазах читалась смесь вины и твёрдости.
— Он не просто заинтересовался. Он метит. И это плохо.
— Но почему? Что я ему сделала?
Он вздохнул, провёл рукой по волосам.
— Не знаю. Но мы это выясним. Обещаю.
Мы дошли до поворота, где коридор разветвлялся. Крис остановился, поставил мою сумку на пол и посмотрел мне в глаза.
— Слушай, — его голос стал тише, почти шёпотом. — Я знаю, ты хочешь помочь. И ты поможешь. Но не сейчас. Сейчас твоя задача — быть в безопасности.
— А как я могу быть в безопасности, если не знаю, что происходит? — возразила я, чувствуя, как в горле снова встаёт ком.
— Потому что я не позволю ему к тебе приблизиться, — сказал он твёрдо. — Ни Винсу. Ни Аманде. Никому.
В его словах была такая уверенность, что на секунду я почти успокоилась. Но потом вспомнила: Винс не из тех, кто отступает.
— Крис, — я взяла его за руку, сжала пальцы. — Пожалуйста, не скрывай от меня ничего. Я должна знать.
Он посмотрел на меня, долго и внимательно, будто взвешивая каждое слово. Потом кивнул.
— Хорошо. Но сначала — план. Мы соберём всех, обсудим, что делать дальше. А пока… — он оглянулся на шум в конце коридора, где Эмма и Эндрю всё ещё спорили. — Пока просто держись рядом.
Я кивнула, хотя внутри всё ещё бушевала буря.
***
Крис
После слов Алисы во мне по‑настоящему закипела злость. Винс… Какой же он придурок! Но дело не в нём — дело в том, что он может навредить Алисе. А этого я допустить не могу. Ни за что.
Мы отошли подальше от Эммы и Эндрю — их спор звучал всё глуше, растворяясь в гуле университетских коридоров. Алиса шла рядом, её пальцы то сжимались, то разжимались — она явно пыталась держать себя в руках. Я чувствовал, как внутри неё бушует вихрь эмоций: страх, гнев, растерянность. И всё это — из‑за Винса.
— Крис, — она наконец заговорила, не глядя на меня. — Ты правда думаешь, что он… заинтересован во мне?
Я замедлил шаг, повернулся к ней. В её глазах читалась не просто тревога — там была почти паника. И это резануло по сердцу.
— Он не просто заинтересовался, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Он метит. И это плохо.
— Но почему? Что я ему сделала? — её голос дрогнул.
Я вздохнул, провёл рукой по волосам. Как объяснить ей, не напугав ещё сильнее?
— Не знаю. Но мы это выясним. Обещаю.
Мы дошли до поворота, где коридор разветвлялся. Я остановился, поставил её сумку на пол и посмотрел ей в глаза.
— Слушай, — мой голос стал тише, почти шёпотом. — Я знаю, ты хочешь помочь. И ты поможешь. Но не сейчас. Сейчас твоя задача — быть в безопасности.
— А как я могу быть в безопасности, если не знаю, что происходит? — возразила она, и в её взгляде вспыхнула та самая упрямая искра, которая всегда меня восхищала.
Я сжал её плечо — мягко, но твёрдо.
— Потому что я не позволю ему к тебе приблизиться. Ни Винсу. Ни Аманде. Никому.
Она посмотрела на меня долго, внимательно, будто пытаясь прочесть что‑то в глубине моих глаз. Потом кивнула — медленно, будто не до конца соглашаясь, но принимая мои слова.
— Крис, — она взяла меня за руку, сжала пальцы. — Пожалуйста, не скрывай от меня ничего. Я должна знать.
В её голосе было столько мольбы, что мне стало больно. Я понимал: она чувствует себя беспомощной, а это для неё хуже всего. Но и вывалить на неё всю правду прямо сейчас — значит перегрузить, запугать ещё сильнее.
— Хорошо, — наконец сказал я. — Но сначала — план. Мы соберём всех, обсудим, что делать дальше. А пока… — я оглянулся на шум в конце коридора, где Эмма и Эндрю всё ещё спорили. — Пока просто держись рядом.
Она снова кивнула, но я видел: внутри неё всё ещё бушует буря. И я понимал — это только начало.
Мы стояли молча несколько секунд. Где‑то звенел звонок, студенты смеялись, кто‑то торопливо перелистывал конспекты. Обычная жизнь. Но для нас всё только начиналось.