— Кстати… мы с Эммой на выходных идём в клуб, ты с Эндрю не хотите с нами? — спросила она, вглядываясь в мои глаза. Её взгляд был пронзительным, изучающим, будто она пыталась прочесть в моей душе то, что я сам ещё не осмеливался признать. Эти глаза — огромные, изумрудного цвета, с едва заметными золотистыми крапинками вокруг зрачка — могли бы стать целой вселенной для того, кто решится в них утонуть. Я поймал себя на мысли, что смотрел бы в них целую вечность, забывая о времени, о пространстве, обо всём на свете. Да уж, Крис, ты влип. Я усмехнулся сам себе, пытаясь скрыть за этой усмешкой нахлынувшие чувства.
— Крис, ау! — Алиса легонько щёлкнула пальцами перед моим лицом, её голос прорвался сквозь пелену моих мыслей, как солнечный луч сквозь плотные облака. Я моргнул, возвращаясь в реальность. Чёрт, действительно замечтался.
— Прости, — кашлянул я, пытаясь собраться. — Задумался.
Она приподняла бровь, явно не веря в мою отговорку, но настаивать не стала.
— Так что насчёт клуба? Эмма договорилась с охранником, нас пропустят. Ты и Эндрю могли бы…
Я невольно усмехнулся. Вот она — Алиса. Только что дрожала от страха, а уже планирует выходные. В этом её сила — находить свет даже в самой густой тьме.
— Давай пока не будем загадывать на выходные, — сказал я мягче, чем собирался. — Сейчас главное — разобраться с Винсом.
Её лицо тут же стало серьёзным. Она кивнула, но в глазах мелькнула тень разочарования.
— Понимаю. Просто… хочется хоть ненадолго забыть обо всём этом.
Я сжал её руку.
— Знаю. И мы обязательно забудем. Но сначала — порядок.
Где‑то за спиной раздался громкий смех. Мы обернулись: по коридору шли трое парней из команды по плаванию, оживлённо о чём‑то болтая. Обычная студенческая жизнь. Как же это всё далеко от того, во что мы вляпались.
— Слушай, — я снова повернулся к Алисе. — Обещай мне одну вещь.
— Какую?
— Если вдруг увидишь Винса или Аманду — сразу уходи. Не вступай в разговор, не пытайся что‑то выяснить. Просто разворачивайся и уходи.
Она открыла рот, явно собираясь возразить, но я опередил:
— Это не просьба.
Алиса поджала губы, но через секунду кивнула:
— Хорошо. Но только если ты тоже будешь осторожен.
— Обещаю.
Мы помолчали. Где‑то вдалеке звенел звонок — начиналась следующая пара.
— Тебе на философию, — напомнил я.
Алиса кивнула, взяла свою сумку и направилась к Эмме, которая уже подходила к нам с озабоченным выражением лица. Подруги обменялись короткими взглядами, и Эмма, заметив моё состояние, лишь слегка приподняла бровь, но вопросов не задала. Они вместе скрылись в проёме аудитории, оставив меня наедине с накатывающей тревогой.
Через пару секунд рядом оказался Эндрю. Его обычно расслабленная поза сменилась напряжённой собранностью — плечи чуть приподняты, руки в карманах, но пальцы явно сжаты в кулаки. Он не стал тратить время на предисловия:
— Что будем делать? — спросил он тихо, чтобы никто из проходящих мимо студентов не услышал.
Я глубоко вдохнул, пытаясь унять бешеный ритм сердца. В голове крутились десятки вариантов, но все они разбивались о главное: Винс не из тех, кто отступает. Он чувствует кровь, как хищник, и теперь не успокоится, пока не добьётся своего. Или пока не убедится, что цена слишком высока.
— Защищать сестру, — ответил я, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль немного отрезвила, помогла сосредоточиться. — Но не просто прятать её. Нужно понять, что именно нужно Винсу.
Эндрю кивнул, его взгляд стал острым, цепким:
— Думаешь, дело не только в деньгах?
— Уверен. — Я провёл рукой по лицу, пытаясь собрать мысли в кучу. — Он слишком настойчиво крутится вокруг Алисы. Это не случайность.
19 Глава
Закончив с парами, мы с Эндрю неторопливо направились к выходу. Дневной свет пробивался сквозь высокие окна университета, рисуя на полу причудливые геометрические узоры. В коридорах постепенно становилось тише — студенты разбредались по домам, оставляя после себя лишь эхо разговоров и шорох перелистываемых страниц.
Не успели мы дойти до дверей, как навстречу вышел тренер. Его фигура в спортивной форме казалась особенно внушительной в этом академическом пространстве. Он сразу же направился к нам, и в его взгляде читалась смесь надежды и тревоги.