Я заметил, как уголки губ Эндрю чуть дрогнули — он явно боролся с желанием улыбнуться.
— Ладно, — кивнул он. — Тогда я в деле. Но предупреждаю: если придётся танцевать под «Mules Train», я сбегу.
Эмма рассмеялась:
— Обещаю, никакого «Mules Train»! Только лучшие хиты тех лет.
Алиса легонько толкнула меня плечом:
— Ну что, Крис, ты тоже не отлыниваешь?
Я поднял руки в шутливом жесте капитуляции:
— Сдаюсь! В субботу так в субботу. Только не заставляйте меня петь в караоке.
— О, это мы ещё обсудим! — подмигнула Эмма.
Напряжение в машине наконец рассеялось, и разговор потечёт легко и непринуждённо. Мы начали обсуждать детали — во сколько встретимся, куда поедем после клуба, какие песни точно должны прозвучать. За окном мелькали огни города, а в салоне теперь звучали смех и оживлённые голоса, превращая обычную поездку в предвкушение чего‑то по‑настоящему весёлого.
Мы отвезли Эмму домой и теперь подъезжали к нашему особняку. Во дворе уже виднелась припаркованная машина отца — на удивление, он сегодня вернулся рано. Солнце клонилось к закату, отбрасывая длинные тени на вымощенную плиткой подъездную дорожку.
Мы вышли из машины и направились к дому. Тишина вокруг казалась почти осязаемой — ни птичьих голосов, ни разговоров охраны, только отдалённый гул города где‑то за оградой и скрип снега под ногами.
— Господин Август сегодня рано, — тихо заметила Алиса, её голос едва нарушал эту странную, гнетущую тишину.
Я кивнул, и мы вошли в дом. Внутри стояла гробовая тишина, от которой по спине пробежал неприятный холодок. Всё выглядело как обычно — полированная мебель, картины на стенах, ваза со свежими цветами на консоли, — но именно эта обыденность делала молчание ещё более тревожным.
— Отец! — громко позвал я. — Мы дома!
Послышался резкий хлопок двери, и из коридора, ведущего в кабинет отца, появился он сам. Его фигура в строгом тёмном костюме казалась монументальной на фоне светлых стен. Лицо было непроницаемым, но в глазах читалась какая‑то скрытая напряжённость.
— Как день прошёл? — спросил он ровным, почти будничным тоном.
— Всё хорошо, а ваш, господин Август? — вежливо поинтересовалась Алиса, слегка склонив голову.
Отец медленно провёл рукой по гладко уложенным волосам, словно собираясь с мыслями.
— Потихоньку… Алиса, мне нужно поговорить с тобой. Но сначала покушай и приходи, — он кивнул в сторону столовой и развернулся, чтобы уйти обратно в кабинет.
Мы с Эндрю обменялись настороженными взглядами. В глазах Алисы мелькнули искорки страха — едва заметные, но достаточно явственные, чтобы понять: она тоже чувствует неладное.
«Что ему нужно от неё?» — пронеслось у меня в голове. Мысли метались, пытаясь ухватиться за хоть какую‑то версию. Может, это касается госпожи Кэтрин? Или каких‑то семейных дел, о которых мы не знаем? А вдруг…
Я не успел додумать — Алиса тихо произнесла:
— Я пойду поем. Потом загляну к нему.
Её голос звучал ровно, но я заметил, как слегка дрогнули пальцы, когда она поправила прядь волос. Эндрю молча кивнул, а я лишь проводил её взглядом, чувствуя, как в груди нарастает тревожное предчувствие.
— Что бы ни собирался сказать отец, это явно не будет обычной беседой. — тихо произнес Эндрю.
Мне это не нравится.
****
Алиса
Зачем я понадобилась господину Августу…
Я зашла в комнату, быстро переоделась в домашнюю футболку и штаны — привычные, чуть растянутые на коленях, с выцветшим принтом. Они всегда давали ощущение уюта, будто укутывали в мягкое одеяло. Но сегодня даже это не помогало. В груди клубился тяжёлый комок тревоги.
Спустилась вниз и решила всё‑таки не есть — кусок в горло не лез. Пошла сразу в кабинет моего отчима. Коридор казался длиннее обычного, а паркет под ногами будто скрипел громче, выдавая моё приближение.