Он поднял глаза, ухмыльнулся и пожал плечами:
— Понятия не имею, он не говорил мне. Но, как он сказал, она симпатичная, — Крис посмотрел на меня, и его взгляд, слегка затуманенный алкоголем, задержался на моём лице. Он улыбнулся — открыто, тепло, — и продолжал смотреть мне в глаза, что очень меня смутило.
По щекам снова разлился румянец. Я поспешно поправила подол платья, встала и, стараясь не встречаться с ним взглядом, пробормотала:
— Я пойду поправлю макияж.
Не дожидаясь ответа, я направилась к уборной, протискиваясь сквозь толпу танцующих. Музыка гремела, неоновые огни мелькали, и каждый шаг отдавался в голове лёгким гулом.
Зайдя внутрь, я подошла к раковине, включила холодную воду и, намочив ладони, приложила их ко лбу. Холодная влага немного успокоила разум, остудила разгорячённую кожу, по которой всё ещё бегали мурашки от одной мысли о Крисе. Глубоко вдохнула, посмотрела на себя в зеркало — и вздрогнула. Отражение показалось чужим: глаза слишком блестящие, щёки порозовели, губы чуть дрожат, будто я только что пробежала сотню метров без остановки.
Ох, с каких пор я начала так реагировать на Криса? — подумала я, проводя пальцами по влажному лбу. — Эти карие глаза… Как будто тёмный шоколад, в который хочется окунуться. Низкий бархатистый голос, от которого по спине бегут тёплые волны. А фигура — он будто сошёл с обложки ретро‑журнала 80‑х: широкие плечи, уверенная осанка, лёгкая небрежность в каждом движении. В животе будто запорхали бабочки, и я невольно улыбнулась, как дурочка, покачивая головой. Ну вот, Алиса, ты окончательно потеряла голову.
Но за спиной послышался звук открывающейся двери — резкий, скрежещущий скрип старых петель, который разорвал тишину, как нож. Затем — резкий щелчок замка. Я вздрогнула и обернулась, сердце пропустило удар. Внутри всё рухнуло, будто земля ушла из‑под ног.
У двери стоял Рой Картер. Растрёпанный, с расстёгнутой рубашкой, в стельку пьяный. Его волосы торчали в разные стороны, будто он несколько раз провёл по ним руками в раздражении. Рубашка, некогда белоснежная, была измята и местами испачкана — то ли вином, то ли ещё чем‑то. Глаза блестели неестественно ярко, словно в них горела какая‑то маниакальная искра, а губы растянулись в кривой ухмылке, от которой у меня по спине пробежал ледяной озноб.
— Ух ты, какие люди, — Рой стал подходить, покачиваясь, но стараясь держаться уверенно, будто пытался доказать самому себе, что он всё ещё в форме. — Я не думал, что ты любительница таких мест, Алиса.
Я стала отходить назад, пока не упёрлась в край раковины. Холодная керамика неприятно врезалась в поясницу, пробирая до костей. В воздухе витал тяжёлый запах алкоголя, смешанный с его одеколоном — когда‑то приятным, теперь же вызывающим тошноту.
— Рой, что тебе надо? Зачем ты закрыл дверь? — мой голос прозвучал тише, чем мне хотелось, предательски дрогнул на последнем слове.
— Малышка, ты же знаешь, я тебя не обижу, это я, твой Рой, — он подошёл ближе и поднёс свою руку к моей щеке. Я резко отвернулась, стараясь отстраниться как можно дальше, уловив резкий запах виски, исходящий от него.
— Неужели ты поверила своим псевдо‑братьям, что я такой плохой? — он сделал паузу, и его голос вдруг стал тише, почти жалобным, но в нём всё равно сквозила какая‑то фальшь. — Они же просто хотят тебя от меня отдалить. Ты ведь помнишь, как мы хорошо общались раньше?
Я сжала кулаки, стараясь не показывать страха, но пальцы дрожали, а в горле стоял ком. Ладони вспотели, и я вытерла их о джинсы, пытаясь унять дрожь.
— Отойди от меня, от тебя алкоголем несёт… — сказала я. Послышался тихий смех — низкий, хриплый, от которого волоски на руках встали дыбом. Я растерялась, взглянув на Роя, который смеялся, смотря на меня с каким‑то извращённым удовольствием.
— Ц‑ц‑ц, Алиса, ты же не в выгодном положении сейчас, — сказал Рой, взяв меня за подбородок и повернув к себе. Его пальцы были грубыми, хватка — жёсткой. — Я всего лишь хочу вернуть нас…
— Нет никаких нас! Ты тогда настолько испугался угроз Эндрю и Криса, что просто поджал хвост и игнорировал моё существование. О каких «нас» ты говоришь? — мой голос сорвался на крик, эхом отразившийся от кафельных стен.
Рой смотрел мне в глаза и улыбался, и по его глазам было понятно, что в голове у него творится явно нечто нехорошее — какая‑то безумная смесь обиды, злости и чего‑то ещё, от чего у меня кровь стыла в жилах. Он схватил меня за талию и посадил на раковину, словно я не весила около 80 кг, и впился в мои губы, терзая их словно зверь. Другая его рука двигалась всё ниже и ниже, грубо скользя по бедру.