Улыбка Криса стала мягче, серьёзнее. Он взял мою руку и поднёс к губам, целуя ладонь:
— Потому что так и есть. Ты и правда самое дорогое.
Мы помолчали, глядя друг другу в глаза. В комнате было тихо, только за окном шелестели листья да доносились приглушённые звуки города.
— Вставай, соня. Умоешься, позавтракаем — и в дорогу, — Крис всё ещё держал руку протянутой, и в его глазах плясали озорные искорки.
Я приняла его руку и поднялась, тут же оказавшись в тёплых объятиях.
— А можно я ещё минуту просто постою вот так? — тихо спросила я, уткнувшись носом в его плечо.
Он крепче прижал меня к себе:
— Конечно можно. И две минуты, и три. Но потом всё‑таки придётся оторваться — иначе Кевин решит, что мы забыли про поход и решили остаться дома.
Я рассмеялась и отстранилась:
— Ладно, сдаюсь. Иду умываться.
Пока я собиралась, Крис ходил по комнате, собирая разбросанные вещи: мою шапку, которую я вчера бросила на стул, перчатки, забытые на подоконнике, шарф, свисавший с края комода.
— Ты как мама, которая собирает ребёнка в школу, — поддразнила я его, застёгивая джинсы.
— Кто‑то же должен следить, чтобы ты ничего не забыла, — невозмутимо ответил он. — Тем более что в горах каждая мелочь может оказаться важной. Представь: стоим мы на вершине, любуемся видом, а ты вдруг понимаешь, что забыла перчатки. И всё, красота испорчена.
— Ну да, трагедия века, — я закатила глаза, но улыбнулась.
За окном ярко светило солнце, а лёгкий ветерок шевелил занавески. В воздухе витало ощущение чего‑то нового — будто сама природа радовалась предстоящему приключению.
Закончив сборы, я окинула комнату взглядом:
— Вроде всё взяла… Хотя, погоди, — я метнулась к тумбочке и схватила небольшую фотографию в рамке: на ней мы с мамой и папой в парке атракционов.
Крис подошёл сзади и обнял меня за плечи:
— Готова?
— Почти, — я повернулась к нему. — Ещё один момент.
Я подошла к зеркалу, поправила волосы, накинула рюкзак:
— Теперь готова.
Мы спустились вниз. В холле уже ждал Кевин — он стоял у двери с улыбкой, разглядывая свои часы.
— О, наконец‑то! — воскликнул он, увидев нас. — Думал, придётся вас будить ещё раз. Всё взяли?
— Всё, — кивнула я.
Мы вышли на улицу, где утреннее солнце светило ярко, но не грело — вокруг царила зимняя сказка. Белоснежный покров укрывал землю, деревья стояли, припорошённые инеем, а в воздухе кружились редкие снежинки. Щёки тут же защипало от морозного воздуха, и я невольно улыбнулась: впереди ждали заснеженные горы и пять дней свободы
***
Мы приехали к университету. Около автобуса уже собралось множество студентов — ребята с нашего и старшего курсов оживлённо переговаривались, смеялись, показывали друг другу зимние принадлежности для кемпинга: лыжные палки, снегоступы, утеплённые палатки. Кто‑то уже успел слепить снежок и шутливо запустил в соседа. Мисс Грин в ярко‑красной куртке, пушистой шапке и с планшетом в руках расхаживала вдоль колонны, сверяясь со списком и что‑то отмечая. Её очки слегка запотели от мороза, но она упорно продолжала свою работу.
Около багажного отделения стоял Эндрю — он как раз запихивал свои с Эммой вещи внутрь, ловко укладывая их рядом с другими рюкзаками и сумками. Эмма, в объёмной пуховой куртке, ярко‑розовых варежках и с фотоаппаратом на шее, стояла рядом и давала ему «ценные указания»:
— Эндрю, осторожно с моим штативом! Он хрупкий на морозе! И рюкзак с припасами положи сверху, чтобы я могла быстро достать шоколадки, если вдруг станет холодно и грустно.
Эндрю закатил глаза, поёжился от холода и послушно передвинул рюкзак:
— Всё, всё, мисс Требовательность. Теперь довольна?
— Почти, — Эмма подмигнула ему. — Спасибо, что помог. И не замёрзни там!
Заметив нас, она тут же бросилась навстречу, хрустя снегом под ботинками:
— Наконец‑то! Мы уже думали, вы заблудились или передумали ехать из‑за мороза.
— Как можно передумать ехать в горы зимой? — я обняла подругу, чувствуя, как от её куртки идёт тепло. — Тем более когда ты составила такой подробный план на каждый час. И, кстати, взяла ли ты грелки для рук?