Слеза скатилась по щеке, оставляя холодный след. Я отвернулась и пошла вперёд, не разбирая дороги. Ноги сами несли меня прочь — прочь от этих слов, от этой несправедливости, от чувства, будто мир рушится прямо на глазах.
Шаги отдавались глухим стуком в ушах. Я шла и шла, пока не оказалась в маленьком сквере неподалёку. Деревья стояли голые, покрытые инеем, скамейки — пустые. Я опустилась на одну из них, обхватила себя руками, пытаясь согреться. Но холод шёл не снаружи — он был внутри, сковывал сердце, заставлял дышать прерывисто.
В кармане завибрировал телефон. Я достала его — сообщение от Криса:
Алиса, где ты? Пожалуйста, ответь. Я знаю, что он сказал, но это не изменит ничего между нами. Ты слышишь? Ничего. Я найду тебя. Просто скажи, где ты. Я рядом. Всегда рядом.
Слеза упала на экран, размывая буквы. Но в груди что‑то дрогнуло — не боль, а надежда. Он всё ещё со мной. Он не сдался. И я не сдамся.
Я вытерла щёки, глубоко вдохнула морозный воздух и набрала его номер. Пальцы дрожали, но голос, когда я заговорила, прозвучал твёрже, чем я ожидала:
— Крис… Я в сквере у полицейского участка. На той скамейке около фонтана, помнишь?
— Помню, — тут же ответил он. — Сиди там, я уже иду. И, Алиса…
— Да?
— Мы пройдём через это. Вместе.
Я улыбнулась сквозь слёзы. Да, господин Август может запретить нам видеться открыто. Может угрожать, давить, пытаться разлучить. Но он не может запретить нам быть семьёй. Не может запретить нам верить друг в друга.
— Жду, — прошептала я и закрыла глаза, чувствуя, как в груди разливается тепло.
С неба стали падать большие хлопья снега — медленно, плавно, кружась в незримом танце. Я невольно улыбнулась, протянув ладонь: одна снежинка опустилась прямо на кончик пальца и тут же растаяла, оставив крошечную каплю воды.
Я любила зиму. Мороз, который щипал щёки, пробуждая к жизни. Хруст свежего снега под ногами — такой чистый, почти музыкальный звук. Снежинки, которые падали на лицо, сразу тая, оставляли прохладные дорожки на разгорячённой коже. В этот момент мир казался удивительно простым и честным: холод — значит холодно, снег — значит бело, а искренность — она вот, в этих простых ощущениях.
Я глубоко вдохнула морозный воздух, и на мгновение всё отступило: гнев господина Августа, страх разлуки с Крисом, тяжесть несправедливых обвинений. Остались только я, этот заснеженный сквер и волшебство зимы.
— Красиво, правда? — раздался рядом знакомый голос.
Я обернулась. Крис стоял в нескольких шагах от меня — без шапки, с взъерошенными волосами, на воротнике куртки уже скопились снежинки. Он подошёл ближе и сел рядом на скамейку.
— Ты нашёл меня, — тихо сказала я, и в голосе прозвучала благодарность.
— Конечно, нашёл, — он слегка улыбнулся. — Я же обещал.
Он снял куртку и накинул мне на плечи поверх пуховика — я хотела возразить, но он лишь покачал головой:
— Не спорь. Тебе нужно согреться. Ты вся дрожишь.
Я обхватила себя руками, но дрожь была не от холода.
— Он правда отправит тебя в Германию? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
— Возможно, — Крис посмотрел на падающий снег. — Но это не значит, что мы перестанем общаться. Телефон, интернет, письма — способов много.
Я кивнула, чувствуя, как к глазам снова подступают слёзы, но на этот раз не от боли, а от благодарности.
— Спасибо, — прошептала я. — За то, что ты есть. За то, что веришь мне.
Крис осторожно обнял меня за плечи — не как влюблённый, а как брат: крепко, надёжно, успокаивающе.
— Мы справимся, — сказал он. — Вместе. И докажем ему, что его страхи — это всего лишь страхи.
Мы сидели так несколько минут, наблюдая, как снег укутывает скамейки, деревья, землю — всё вокруг становилось белым и чистым, словно природа стирала следы старых обид и ошибок, давая нам шанс начать с чистого листа.
— Знаешь, — улыбнулась я, стряхивая снежинки с его волос, — зима всё-таки волшебная. Она умеет залечивать раны.
— Или давать силы для борьбы, — добавил Крис, поднимаясь и протягивая мне руку. — Пойдём.