27 Глава
Неделя прошла быстро… слишком быстро. Ночами мы с Крисом сидели в его комнате, наслаждаясь последними днями вместе. Мы не говорили о грядущем отъезде — вместо этого листали старые фотоальбомы Криса и Эндрю, слушали музыку и просто молчали, зная, что каждое мгновение на счету. В эти часы время будто замедлялось, позволяя нам впитать тепло друг друга, запомнить каждую мелочь: как Крис по привычке крутит кольцо на пальце, когда задумывается, как он улыбается уголком рта, слушая мою очередную историю.
Днём мы пытались поговорить с отцом, но господин Август был непробиваем. Он избегал прямых разговоров, отвечал односложно, а если мы заводили речь о Германии, резко менял тему или просто уходил из комнаты. Его взгляд, когда он всё же смотрел на нас, оставался холодным и отстранённым — словно он уже мысленно отделил нас друг от друга.
В университете мы тоже постоянно были вместе. Даже посреди пар, иногда, договаривались заранее и встречались в укромном коридоре у запасного выхода.
— Ещё три дня, — шептал Крис, сжимая мою руку. — Мы что‑нибудь придумаем. Обязательно.
— А если нет? — я старалась говорить спокойно, но голос всё равно дрожал. — Что, если он просто посадит тебя в самолёт и всё?
— Тогда я вернусь, — твёрдо отвечал он. — Или ты приедешь ко мне. Или мы будем видеться на каникулах. Но ты всё равно останешься моей пельмешкой. Поняла?
Я кивала, стараясь поверить в его слова. В такие минуты его уверенность передавалась и мне — пусть не до конца, но достаточно, чтобы не опустить руки.
После университета мы часто сидели в кафе около кампуса с Эндрю и Эммой. Против их отношений господин Август не возражал — даже не был против, когда они нежились на диване в гостиной. А нас с Крисом лишь окидывал строгим взглядом. В общем, их отношения лишь расцветали, в то время как наши с Крисом будто оказались под запретом — хотя между нами не было ничего, кроме братской привязанности и поддержки.
И вот настал тот злосчастный день. Я не спала всю ночь, пока рядом мирно посапывал Крис, сгребая меня в свои объятия. Его дыхание было ровным и глубоким, а я лежала, уставившись в потолок, и считала минуты до рассвета. В груди всё сжималось от тревоги — как будто сердце заранее прощалось с тем, кто столько лет был моей опорой.
Лунный свет пробивался сквозь шторы, рисуя на полу причудливые узоры. Я осторожно повернула голову, разглядывая лицо Криса в этом призрачном свете: расслабленные черты, чуть приоткрытые губы, тёмные ресницы, отбрасывающие тени на щёки. Он выглядел таким беззащитным во сне… И от мысли, что скоро его не будет рядом, к горлу подступал комок.
Осторожно, чтобы не разбудить, я провела пальцем вдоль линии его брови, запоминая ощущение, пытаясь запечатлеть этот момент в памяти навсегда. «Всего несколько часов, — думала я, — и он уедет. На месяцы? На годы? Как я справлюсь без него?»
Где‑то вдалеке прокричал первый петух — в городе их почти не осталось, но у соседей господина Августа был целый курятник. Этот звук будто стал сигналом: рассвет уже близко. Первые лучи солнца начали пробиваться сквозь шторы, окрашивая комнату в нежные розовые тона.
Я закрыла глаза, пытаясь задержать это мгновение, запомнить его навсегда: тепло его объятий, тихое дыхание, ощущение безопасности рядом с ним.
— Крис, — прошептала я почти беззвучно. — Проснись… Пора.
Он зашевелился, приоткрыл глаза — сначала сонно, потом взгляд прояснился, и он понял: это не просто утро. Это день отъезда.
Крис сел на кровати, провёл рукой по волосам, потом повернулся ко мне и взял за руки:
— Ну что, пельмешка, — его улыбка вышла немного дрожащей, — кажется, наше время вышло. Но это ещё не конец. Обещаю.
Мы встали и начали собираться. В воздухе повисла тяжёлая тишина — слова были не нужны. Мы и так знали, что чувствуем друг к другу. Знали, что никакие расстояния и запреты не смогут этого изменить.
Когда внизу заурчал двигатель машины, присланной господином Августом, Крис поставил свой чемодан у двери. Мы остановились на мгновение, глядя друг на друга.
— Я буду писать тебе каждый день, — сказал он. — И звонить. И присылать фотографии всего, что увижу. А ты рассказывай, что происходит здесь. Особенно про Эндрю и Эмму — пусть знают, что я за ними слежу, — он попытался улыбнуться.