Я достал из карманов те самые красные листки с отпечатанным на них моим текстом, постарался побыстрее - пока на меня не налетели «освобожденные начальнички», - раздать их по рукам и срочно возопил, подпустив от волнения петуха:
- Подлинные либертисты! Лучшей жертвой Свободе будут наши жертвы на фронтах борьбы с желающими подравнять наши свободы эгалитаристами и со стремящимися сжать нас в тяжких, якобы братских, но смертельных для хрупкой Свободы, объятьях фратернитистами! - тут я скосил взгляд на Алекс, мне показалось, что ее веки дрогнули.
Она с первой встречи показалась мне серьезной девочкой, если услышит, что я тут народу впариваю, то достанется мне потом от нее! Хотя - не только её, уже и себя спасаю! И я продолжил:
- Отыщите ваших освобожденных начальников, подлинных командиров Свободы, постройтесь и пойте «Боевую песню Либертиста»! Долой смирительную рубашку прокрустова равенства! Долой братство-близнецовство! Все вместе... запевай!
И постепенно втягиваясь, люди запели, сперва неуверенно, но последние строчки припева прямо-таки грянули:
Как Каин будь проклят, как пес пусть страдает,
Тот, кто свобо-о-ду у нас отнимает,
Пусть братство навеки падет средь народа,
Что ополчи-и-лся на нашу свободу!
За плазмобой! И бой любой невзгоде
Которою враги грозят со-бо-о-де!
Припев же свободные граждане Драйбурга сопроводили салютом из плазменной пушки и дробными выстрелами зенитных распылителей частиц. Но орали они, перекрывая весь этот милитаристский шум, так что в целом я остался доволен этой, не совсем своей, а так сказать с бору по сосенке собранной песенкой, - вот только собачку мне с самого начала было жалко, ну да пса из овчарни не выкинешь. И я вместе со всеми орал первобытный припев, составлением которого по праву гордился:
Взрывая всё, всё разрушая в плазме,
Идем в победный боевой поход,
На братство с равенством, застывшие в маразме
За новым уровнем заслуженных свобод!
Похоже, я был спасен. Большинство неприятных и опасных для меня личностей в пуленепробиваемых левитационных красных плащах грациозно подлетели к построившимся на площади Эм. Бакунина отрядам либертистов и куда-то повели их. Надеюсь, в боевой поход куда подальше.
Я бережно – нет, она так и не пришла в себя. - уложил Алекс в укрытие за трибуной, но в спину мне вонзился скрипучий голос:
- Славная песенка, задорная, и про братство-близнецовство ты красиво завернул. Зря, конечно, традиционному жертвоприношению помешал...
Уже похолодев, уже соображая, сколько свободных личностей окажется за своей спиной, я начал медленно поворачиваться. Не слишком страшно. Один красный плащ, то бишь «освобожденный начальник», и несколько его приказчиков в алых чекменях да с лучевиками. Хреново то, что обступили они меня плотно.
- Да, песня хорошая, - проговорил освобожденный начальник таким тоном, словно какой-то дефект носоглотки мешал ему свободно говорить, не гундося и не картавя, - песня-то хогошая, да вот автога пговегить не мешает. Не из интеллигентской ли сволочи, с бугжуа и интеллигентом у нас газговор пгостой - могдобитие[A1] !
- Не надо мордобития, разве плохая песенка? А проверять, что ж. Проверяйте! Меня освобожденный начальник Свободников лично знает!
Я, конечно, был ими пойман и уловлен, аки агнец в нощи, и с тоской ожидал анкетных вопросов (черт его знает, что либертисты могут сотворить с представителем Земли, еще вздумают, что Метрополия угнетает их Драйбург, свобод лишает!') поэтому мои колени мгновенно прекратили трястись, как только главарь сказал:
- Эгх! - огорченно крякнул сотоварищ «Абгахама» Кагмыш-улы, - Что ж, если Кагмышевич его знает... А всё же пговейте его, дук сегдешный, - обратился он к одному из своих прихвостней, - Вы ведь у нас дока по философии либегтизма...
И один из Чекменей, лысый, но с бакенбардами, тут же на меня зарычал:
- Ты! Говоришь, значит, Свобода - беспричинный акт?!
Что ж, недаром я когда-то слушал античную философию вплоть до восемнадцатого - двадцатого веков старой эры. Кто знает? - как отвечал на все вопросы один мудрец, может, еще удастся выкрутиться: