Но хорошо, однако, что с ней всё более или менее в порядке!
И вот тут наверху шарахнул залп. Явно пошли управляемые ракеты, реактивные зажигательные снаряды, заработал и мощный боевой пульсатор, но - нас было уже не достать!
Я приподнял голову, посмотрел... Сзади и слева, чадя, улетал танколет - ай да старый либертист! - один бок летающей пушки был уже пожран огнем. Однако, танкетка пока еще имела все шансы долететь до вакуумной камеры. А вот три нижних этажа - сзади и справа, - Особняка Свободы, шансов потушить уже не было. Горел даже камень - и на протяжении метров пятидесяти. Залп накрыл это место, ракеты разметали его, пульсатор истолок в пыль, плазма подожгла всё остальное. Не хилое бортовое вооружение!
- Ты давно пришла в себя? - галантно поинтересовался я, когда к зияющей раскаленным камнем пробоине в местной мэрии пронеслись над нашими головами медицинские левитаны.
- Ох, я даже и не знаю... Но ты, ты куда подевался на две ночи?! Ты же пропустил свой шанс попасть на космический корабль!
Где-то я встречался с подобной методикой: отводить вопрос и тут же контратаковать своим. Но где?
- Так! Ну и где ты был, дурак!? - без гнева, но со спокойным осуждением произнесла невинная жертва Свободы, предварительно распахнув глаза, на этот раз серо-зеленые. И не давая мне задуматься.
- Где бы я ни был... уф... устал тебя тащить, - мельком заметил я, - но это не в упрек... так вот, где бы я ни был, теплоглазка, не надо меня замораживать таким леденящим взглядом, ведь появился-то я вовремя и даже, похоже на то, что немного тебя спас. Но еще не до конца. Тебя бы приодеть, накормить...
- Вчера где ты был!? - спросила она тоном ниже.
- Не знаю. Но, уверяю, очнулся как раз на месте, там где ты в беду попала. И, смею думать, очнулся к месту. Лучше скажи, что я не так ляпнул, когда Бакунина Михаилом обозвал, у них же и на площади таблички 'площадь Эм. Бакунина'
- Так это такой древний, такой чуждый для Драйбурга философ, - подпустила она свой обычный тихий смешок, - что как первые колонисты про него услышали, да еще им лекторы втемяшили, как он по доисторической Европе разъезжал, так их сразу на «мерси» почему-то и зациклило. В общем, в Драйбурге его уже полтора века зовут Мерси Бакунин и никак иначе...
- Ну что ж, - бодренько сказал я, - теперь, когда мы разобрались с этим незначительным вопросом, возможно, следует спешно поискать какой-нибудь шатл, чтоб хотя бы вместе с рудой на «Замрию» попасть. Я слышал, что из-за пределов биозоны еще ...черт! Уже меньше двух суток грузовые корабли на мой супертранспорт летать будут!
Алекс как-то загадочно промолчала.
[A1]Цитата картавого приводится дословно.
ГЛАВА ШЕСТАЯ КАК МЫ ДОШЛИ ДО ТАКОГО БРАТСТВА.
ГЛАВА ШЕСТАЯ
ДЕЗЕРТИРЫ СВОБОДЫ
или
КАК МЫ ДОШЛИ ДО ТАКОГО БРАТСТВА.
'Дан приказ ему сбираться,
С ней, в единую страну:
Помешать братьям всем побрататься
И погнать всех братцев на войну!'
Русская народная песня ХХ века.
- Ну что ж, понимаю, эта планета - дом твой родной из города Драйбурга ты не ногой... Тогда, возможно, поищем миленькое, чудненькое, ТИХОЕ и НАДЕЖНОЕ укрытие, чтобы пересидеть там все это безумие. Что это вообще? Путч? Думаю, с ним скоро покончат. У вас ведь тут Игры ваши знаменитые, вроде бы, так уж к ним-то местная Служба Безбедности должна бы маньяков всех этих переловить, а? - подпустил я вопрос с подначкой.
Потому что, казалось бы, один ответ у меня уже был… Но, с другой стороны в голове не вмещалось, что всё это смертоубийство и есть знаменитые - Драйбургские Игры. Почему они тогда знаменитые, и почему Служба Безбедности, хоть ее агентов уничтожают в самом начале этих якобы Игр, позволяют им, как всем известно, происходить регулярно раз в четыре года!? Нет, я всё больше склонялся к мысли, что тот старикан всё напутал. Он, возможно, и ждал Игр, вот и свихнулся на этом ожидании. И принял за них кровавый путч.
На этот раз серьезная девушка Алекс улыбнулась.... Но - опять-таки загадочно, очень я не люблю загадочного выражения на девичьих лицах!
Ненавижу! Раньше за ней, в первый день знакомства, этой загадочности, которая может иметь корень только в стервозности не замечалось. Замечалась излишняя серьезность, имеющая корни в отсутствии этой самой стервозности и в упорядоченном, дисциплинированном отношении к окружающей жизни. Может, это ее так запытали в подвалах Свободы - до коренного изменения личности. А, самое главное, опять она промолчала, что в сочетании с улыбкой могло означать только то, что девушка со мной не согласна: