- Да так, - пожал я плечами, - игрушки у тебя хорошие.
И мы направились прямо к кабинке звукомухлевателей, резко открыли ведущую туда дверь... И я понял, что тут слыхали для чего служат 'водяные пистолетики' из сверхпрочной керамики. Все сразу замерли, и в кабинке стало особо громоподобно слышно, как надрывается человек на фратернитисткой трибуне:
- Братушки! Нет времени братским лобзаньям! Доколе!? Пока наши
потенциальные братья из либертистского сектора все больше и больше звереют от своей свободы, от того, что они, как животные не способны сами доже вообразить себе тех пределов, которые воздвигнуты перед их так называемой свободой... -продолжал разоряться толстяк в апельсиновой желтой противорадацонной накидке; возможно, один из главных братцев-мандаринчиков на этой ораловке, - историческими и экономическими условиями, выше которых, будь ты трижды свободен, не перепрыгнешь…
А ведь это он из моего не выступления даже, из приватного диспута с главой либертистов содрал. Ушпионил, что ли?
Алекс кивнула мне, на вход, мол, я перекинул ей в свободную руку второй «водяной пистолетик» и пошел, ранимый и безоружный.
- Ну а мы все должны как можно восторженней поприветствовать нового оратора (хорошее всё же производное от глагола «орать!») и сделать его речь настолько убедительной, всеми доступными ВАМ техническими средствами, чтоб не только люди на площади поверили, завелись, но и САМОЕ ГЛАВНОЕ, чтоб из ВАС, простых неповинных техников никто не пострадал, ВЫ ведь понимаете, что , если речь не удастся, первым пострадает - и возможно незаслуженно, всё-таки кто-то из ВАС,- рассудительно прозвучал уже за моей спиной голос этой необыкновенной девушки.
Явно сумасшедшей, всё-таки, увы. Но у неё, как я уже неоднократно отмечал, была какая-то спокойная мания, разговаривала, она, во всяком случае, аргументировано и - уже выходя, я оглянулся, - и судя по рожам звукооператоров-манипуляторов-техников, - всё сказанное ею порой звучало очень убедительно.
Мне даже беглого взгляда хватило, чтоб осознать, насколько они все согласны с ее доводами. Конечно, в рассуждениях её поддерживали молчаливые 'водяные пистолетики'.
В уши ударил страшный шум и ор, как только я выбрался наверх, к трибуне. Апельсиновый братец-мандаринчик явно призывал брататься с эгалитаристами, - то есть молол о тем, собственно, меня и предупреждала Алекс:
- Разъяренные и разгоряченные, обманутые ощущением собственной свободы, которою они не понимают, эти животные либертисты опасней диких зверей! Выдюжим ли их напор, братие!? А не поздно ли нам, чтоб наверняка загнать зверей в клетки, объединиться с синими, со сторонниками Равенства? Конечно, старший брат меньшому не ровня, но идеи синих... - толстяку в противорадиационной накидке удалось уже расколоть толпу, агрессивно-послушное большинство, правда, как всегда в таких ситуациях, робко и равнодушно помалкивало, но клан оратора уже начинал бурно хлопать.
А вот кое-где его идею уже были готовы освистать угрюмые личности из
семей, проживающих, как я понял, ближе к границе Синего сектора, чем им этого хотелось. Уж эти-то фратернисты, вся их «братва», никогда не воспылают особым рвением к 'братским лобзаньям' с эгалитаристами-«ровнюками».
- ... в сущности, - продолжал толстячок, несколько удивленный тем, что продолжает вещать все в той же тональности, когда от эпического накала первой половины его речи звукооператоры должны были, ближе к концовке, убрать элементы трагического накала в звучании его слов и добавить щепоточку ироничных нот, ведь он, похоже, собирался закончить повергающей всех в раздумья бородатой шуткой, - в сущности мы ведь с эгалитаристами разнимся только древним анекдотом, что де, мы все делим по-братски, а они - поровну. Так не пора ль и побрататься нам, ведь этот обычай, братание, один из краеугольных камней всей нашей философии фратернитизма!
Ну, так я и знал. Правда, из-за чётко бездействовавших под чутким и спокойным вниманием Алекс звукотехников, оратору пришлось произнести свою бородатую, усатую и мохнатую шутку с тем же трагическим надрывом, с каким он и начинал свою речь, поэтому его юмор оставил двойственный оттенок. Когда с таким угрожающим надрывом приглашают и смеяться старому анекдоту и брататься с вероятным противником, поневоле призадумаешься: не издеваются ли над тобой.
Вот вся площадь и задумалась. И замолчала, Правда, когда я уже залезал на первые ступени трибуны чей-то могучий, без средств электронного усиления голос возопил из задних рядов собравшихся на митинг: