Была, как и у зверей, собственность по праву захвата, по праву сильнейшего, но также публичная и известная всем.
Производящая экономика, при которой человек стал не только присваивать «дары природы», но сам стал производить продукцию для собственного пропитания, развивалась параллельно как скотоводческая и как земледельческая. И там, и там, в обязательном порядке собственность метилась: клейма на животных, кочевой круг, колодцы, межи между участками, территория общины. С появлением письменности появились памятные камни. То есть публичность собственности есть ее неотъемлемый атрибут с самого начала ее зарождения. Свое от чужого отличалось всегда. В советских колхозах неистребима была привычка метить колхозный инвентарь — пережиток оказался очень стойкий, даже после ликвидации частной собственности.
Многим представляется, что кочевая жизнь это такая вольница, при которой человек гонит свои стада, куда глаза глядят. Отнюдь нет. Номадический способ производства более строг, чем земледельческий. В степи всегда всем все известно, в том числе и кому какой кормящий маршрут принадлежит. Ничьей земли в степи и прерии никогда не было. Календарь и маршруты кочевий императивны и не допускают отклонений, иначе падеж стад, голод и смерть. Поэтому и войны между номадами за кочевья были куда более жестокими, чем между земледельцами за поля. И все стычки земледельцев с кочевниками, если абстрагироваться от грабежа, как отрасли народного хозяйства в то время, чаще всего обуславливались тем, что оседлое население осаждали степные неудачники, которых более сильные номады выбили с родовых кочевий. То есть деклассированный элемент, лишенный основной собственности — кормящего ландшафта.
Даже монголы, пройдясь грабежом по Руси и Европе, жить и кочевать остались в поволжских степях, вытеснив оттуда половцев аж в Венгрию.
С земледельцами и того было проще. Все решалось по обычаю, «миром». И, к примеру, надобности в общих для всех законах у крестьян в той же России не было вплоть до коллективизации, когда был уничтожен неолитический уклад в СССР. Межи, памятные камни, ежегодный дележ покоса на полоски… Каждый и так знал, кто чем владел в деревне. То есть собственность изначально публична, даже без юридического крючкотворства.
Итак, единственно, в чем Маркс оказался прав, так это в том, что собственность есть вид отношений между людьми. И как оказалось, не только между людьми. Но сейчас большая часть человечества живет в юридическом мире, в котором вся мало-мальски значимая собственность закрепляется на бумаге, скрепляется печатями и подписями, вносится в реестры и должна быть священна, неприкосновенна и публична.
Основой юридической цивилизации является письменность. Но одна только письменность еще не означает появления цивилизации, основанной на законах. Так как и наличие писаного права — недостаточное основание для появления юридической цивилизации. Самые древние законы царя Хаммурапи насчитывают почти четыре тысячи лет, но до сих пор на территории их написания — в Ираке — не возникло и подобия западной юридической цивилизации. Культурные подходы к собственности и деньгам настолько кардинально отличны, что США в настоящее время ломают их военной силой.
Появление письменности, как это ни странно, вообще не связано с собственностью, потому как появляется она в доклассовых обществах, которые Маркс называл азиатскими деспотиями и строй в них — азиатским способом производства, а современные политкорректные экономисты — восточным или речным. Необходимостью было заставить работать реку (Тигр, Евфрат, Нил, Инд, Ганг, Янцзы) на общину, для увеличения урожаев. Строительство ирригационных сооружений требовало согласованного труда многих тысяч людей, образования, накопления и сохранения знаний. А также выделения из производительного труда образованных организаторов «строек века».
Несмотря на изолированность и спонтанность этих процессов в разных регионах, у них очень много общего:
• государственная (она же храмовая) собственность на кормящий ландшафт, землю, воду, семена, зачастую даже на орудия труда;
• на владение государственной собственностью (землю) имеют право только члены общины; остальные бесправны политически и значительно поражены в экономических правах;
• всеобщее крепостное право, при котором все — рабы царя, а царь — раб общины, так как должен обеспечить своим жреческим служением у богов хороший урожай, а в неурожайный год кормить население из своих «стратегических» запасов. Но рабство в современном нашем понимании отсутствует. Люди обрабатывают клочок земли, который им предоставило государство, при помощи государственного орошения, зачастую на государственном инвентаре за часть урожая. То есть как производящий, так и господствующий классы были распорядителями, а не собственниками в современном понимании этого слова;