Все население допетровской России было крепостным, крестьяне прикреплены к земле, дворянин к поместью, церковник к епархии, купец и мещанин к городу или слободе «Выездными» были только «гостиная» и «суконная» сотни купцов Боярское «право отъезда» ликвидировал Иван Грозный, введя термин «измена родине», а право крестьянина раз в год менять своего помещика — Борис Годунов.
Поэтому, когда Европа под давлением товарно-денежных отношений избавляется от рабства (XII век) и крепостничества (XIV век), в России процесс классического закрепощения крестьян только начинается, когда от профессиональных княжеских дружин государство переходит к единому дворянскому ополчению. Борьба за крестьянина между малоземельным дворянином и богатым вотчинником приводит при Борисе Годунове к отмене «Юрьева дня», запрещению перехода крестьян от одного помещика к другому. Потому как более богатый мог дать больше льгот и меньше требовать продукта и, соответственно, переманивая крестьян у бедных дворян, лишал государство вооруженной силы
Холопство как разновидность рабства носило, в основном, бытовой характер (включая и боевых холопов у богатых вотчинников) и на производство прибавочного продукта влияния не оказывало. И в большинстве своем имело вид пожизненного найма
Петр I, заставив все дворянство служить не от случая к случаю, а пожизненно, для обеспечения этой службы перекрепил крестьян от земли к личности помещика, то есть ввел на Руси классическое античное рабство. Желание быть Европой у царя-реформатора выразилось в мобилизационном экономическом рывке, который, дав краткий всплеск роста феодального промышленного производства, надорвал экономику, и до 60-х гг. XIX века феодализация экономики стала тормозом нормальному экономическому развитию страны. Достаточно заметить только, что «прорубив окно в Европу» в Петербурге, он с треском захлопнул в нее широко распахнутую дверь, находящуюся в Архангельске, запретив там международную торговлю.
Петр III, дав Указом «О вольности дворянства» право не служить, забыл при этом освободить крестьян от службы дворянам, что привело к Пугачевскому бунту.
Но и после этого подушная подать, сбор которой государево возложило на помещика, не давала почвы для освобождения крестьян. С отменой подушной подати произошло и освобождение крестьян от рабства.
Неразвитость товарно-денежных отношений в Российской империи обусловила и уникальность этого процесса. Россия была единственной страной в Европе, где крестьян освободили от зависимости, наделив их землей. Но в меньшей степени, чем наделял их барин. Аграрный вопрос привел Российскую империю к трем революциям, гражданской войне и семидесятипятилетию власти коммунистов, при которых было огосударствлено все и вся.
Но и при таких, экзотических, по европейским понятиям, отношениях в экономике, юридически Россия всегда основывалась на римском праве, импортированном, вместе с православием, из Византии. Правда, с некоторыми поправками на местные условия. Священности и неприкосновенности собственности до манифеста 17 октября 1905 г., можно сказать, не было, так как царь был «хозяин земли русской». Рюриковичи — по праву, Годуновы и Романовы — «по договору». Но публичность собственности была всегда.
Посткоммунистическая Россия в юридическом смысле представляет собой «смесь бульдога с носорогом». Потому как в системе современного права цивилизованные нормы капиталистического общества пориионно впускаются и встраиваются в юридическую систему, сложившуюся в хрущевско-брежневские времена. В 1960-е годы вопрос о собственности не стоял, так как было только два вида собственности: государственная и личная. Колхозно-кооперативную можно не рассматривать, так как она полностью регламентировалась государством, и последнее делало с ней что хотело.
Юридический прорыв 1993 г., закрепляющий конституционно захват власти «группой поддержки» Ельцина, на мой взгляд, в отличие от посткоммунистических государств Восточной Европы, совершенно сознательно обошел в Конституции вопрос о священности, неприкосновенности и, главное, публичности собственности, так как эта конституция должна была обслужить процесс перехода государственной собственности в частные руки той же «группы поддержки».
Все корпоративные войны и процессы «передела собственности», которыми так богата история России последнего десятилетия, являются именно результатом конституционного забвения публичности собственности.