Что-то подсказывало, что не получится даже как Златокудрую вывести назад из Илара, не обменять. Теперь будет навсегда, по настоящему.
Дыхание сбивалось и сердце вдруг, совсем по-человечески, закололо в груди. Вдруг осознал со всей ясностью, что он уже не молодой человек, и все эти игры-зарницы не для него, что… домой бы сейчас, чайку, тапочки… ну куда он полез, старый болван, в какие боги! Домой бы, гори оно все огнем! И кисточки те, забытые, наконец в разбавителе размочить, вспомнить… забыть…
Или ладно, пусть не домой, домой все равно сейчас не выйдет. Хоть валерьянки бы для успокоения нервов… Только он бог, а валерьянка богам не положена.
Сердце… Ну какие ему войны и спасения человечества? Что он в самом деле, как ребенок… Аж в глазах темно.
– Пойдем, Сар, нам надо поговорить.
Эмеш вздрогнул, судорожно вздохнул, и послушно поплелся за следом, едва волоча ноги. В тот маленький аккуратный домик, по выложенной гладкими речными голышками дорожке… и любопытные ирисы осторожно выглядывали из-за угла. Шаркает ногами, смотрит на них. Вот они все также и будут стоять, покачиваться, даже когда… Нет…
Зашел, плюхнулся на циновку, не глядя, едва не разбил кувшин с маслом, расплескал, тихо выругался, пытаясь оттереть с одежды жирное пятно. Все как во сне. Это не правда. Не может быть правдой.
– Ты уже знаешь? – Ларушка сидела рядом, бледная, испуганная. Он, кажется, кивнул.
– Что вы будете делать? – спросил Утнапи.
Эмеш потерянно, непонимающе смотрел на него. Что он хочет? Что делать?
– Сар?
– Ут, я не знаю, – забормотал, едва шевеля языком, – но ведь так же нельзя, может есть какой-то выход…
– Нет, – прервал он, серый лед сверкнул в глазах, – я не об этом. Что вы с Аттом решили?
Эмеш закрыл глаза, глубоко вздохнул. Нужно собраться. Так нельзя. Что решили?
– Сражаться.
Да, кажется так.
– Вы знаете как?
Хотел было кивнуть, но передумал. А знает ли он? Ни черта он не знает! Что у них получится? Да, надо было хоть что-то делать, и они с Аттом решили собрать всех (вот сейчас Атт наверно и собирает), а потом пойти в пустыню, найти источник этой проклятой заразы, этих бабочек и перебить всех разом. Таков был план. Другого не было. Возможно, некоторые из наших погибнут, – сказал тогда Атт. Возможно, многие не согласятся, – сказал еще.
– Атт хочет собрать всех и пойти в пустыню.
Утнапи язвительно скривился.
– Думаешь, получится?
– Не знаю, но надо же что-то делать, – растерянно развел руками.
– Надо, – кивнул уверенно. – А если не выйдет?
Ну почему все чего-то хотят от него?! Почему от него? Ну сколько можно.
Утнапи был готов спрашивать еще, план ему не нравился и доверия не внушал, он хотел разобраться и обсудить, но вот тут Эмеш не выдержал, усталость и раздражение плеснули наружу.
– Да откуда я знаю! – заорал он, вскочив с места. – Откуда я знаю, что делать! Да идите вы все! Скоро мы все сдохнем, зачем дергаться вообще!
– Не надо, Сар, – Лару схватила его за руку, в глазах метался ужас, – не надо так, успокойся. Сядь.
Ее губы дрожали.
– Это все из-за меня, – казалось, она готова вот-вот разрыдаться, – это из-за меня. Я не хотела…
– А ну, оба заткнулись! – неожиданно рявкнул Утнапи.
Подействовало. Эмеш с шумом выдохнул, едва ли не рухнул на пол. Стало вдруг ужасно стыдно. И вместе с тем стало легче. Лару тихо всхлипнула.
– Сейчас не важно, кто виноват, – теперь Утнапи говорил тихо, но очень твердо, – сейчас это уже ничего не изменит. Нужно решить, что делать дальше.
Она слабо кивнула, утирая нос.
– Сар, возьми ее и уведи куда-нибудь, подальше, здесь слишком опасно… и для нее и для нас. Да и тебе нечего тут сидеть. Так что идите, вон, к Атту.
Может оно и правильно, зачем тут, у самой границы пустыни, когда бабочки летят… Только где сейчас безопасно? И для нее и для нас. Да, для них тоже – если демоны тянутся к Лару, то оставаться с ней рядом опасно, лучше увести ее подальше, может тогда бабочки больше не станут приставать к керуби. Может быть. Недолго. Хотя вряд ли. Скоро бабочки захлестнут весь мир.
– А ты?
– Я останусь.
Хотел было возразить, но что тут возразишь? Правильно, ему нельзя, его лучше оставить тут, а еще лучше убить прямо сейчас и сжечь тело. Как тех людей. Эмеш судорожно сглотнул. Но разве можно? Ут! Разве могут демоны игрушечного мира всерьез повредить настоящему, не игрушечному человеку? Вот он, Утнапи, сидит напротив, невеселая улыбка затерялась в уголках губ, в глазах тлеют серые угли… Сколько ему еще осталось? Нет, до сих пор не верится, что все всерьез.