– Я не хочу, – признался Эмеш.
– Я еще попробую, – пообещал Утнапи.
Он пробовал. Честно пробовал, изо всех сил. И чем больше он пробовал, тем яснее становилось, что ничего из этого не выйдет, даже со стороны было заметно. Уже поздно. Кожа на лице шла серыми пятнами, делая его все больше похожим на демона-рыбака.
– Ут! Держись, пожалуйста! Ты должен! – Лару все пыталась подойти, взять за руку, чем-то помочь. Ведь она – жизнь, ее сила всегда помогала выжить.
– Не надо, Ру, лучше не подходи близко. Я боюсь оно выскочит…
Она зажимала ладонью рот, стараясь не кричать.
Думузи потащил ее устраивать новый дом для керуби. Они вдвоем до самой ночи бегали туда-сюда, суетились, перетаскивали рыбаков в долину Ир, помогали кое-как обустроиться там, объясняли как и что. Дело шло медленно, сил почти не было, устали, вымотались, Думузи еще не вполне отошел от утренней схватки с бабочками, а у Лару просто опускались руки… Но бегали – лучше бегать и валиться с ног от усталости, чем просто сидеть и ждать.
Они были вместе. Хоть у кого-то все хорошо, и Эмеш радовался, смотря на этих двоих. Несмотря ни на что, они нашли самое важное и вернулись, никуда не уходя. И теперь надеялись что-то сделать для других.
Правильно. Хорошо. Конечно, всем было страшно. Думузи-то еще ничего, а Лару, поначалу стояла тут, глядела на Ута, и бессильные слезы ужаса прятались в глазах. Она не плакала, но от одного такого взгляда сердце переворачивается…
Эмеш отворачивался. Интересно, а у него самого какой взгляд? Тоже, небось, не из приятных.
Он сидел рядом с Утнапи, боясь отойти даже не минуту, боясь даже отвернуться невзначай. Ужасно хотелось поговорить, но язык не слушался, не ворочался, словно одеревенел. Поэтому он просто сидел. Утнапи тоже сидел, тоже молчал и слепо глядел по сторонам, словно не замечая.
Кита тихо подошла и села рядом, прижалась, положив голову Утнапи на грудь.
– Все будет хорошо, – шепнула она, нежно погладила его руку, – не надо бояться. Я с тобой.
Утнапи вздрогнул, хотел было прогнать, но не смог, только тихо вздохнул, обнял, крепко прижимая к себе. Даже серые пятна с лица на минуту ушли, словно испугавшись, поверив, что они тут не к чему. Кита смогла прогнать… На минуту…
– Что ты здесь делаешь? Ну-ка пошли! – прикрикнул было на нее Думузи, проходя мимо, но быстро прикусил язык.
– Я никуда не пойду, – сказала она уверенно. – Я его жена.
Не пойдет, хоть что делай. Хоть молниями бей, хоть огнем, все равно не пойдет. Второй раз потерять не сможет.
К ночи Утнапи все же заперли в доме, заткнули все щели – если вдруг взорвется бабочками, то они так просто не вырвутся на свободу. Эмеш сидел рядом, разговаривал через стенку – его словно прорвало, трепался о всякой ерунде, даже не замечая о чем, заставлял Утнапи говорить тоже. Так было проще, казалось, пока он слышит голос – все нормально. Значит Утнапи жив, и его бабочки еще далеко.
Киту в дом не пустили, она сидела рядом, прижавшись к двери щекой. Молчала. За все время не проронила ни слова. Глаза сухие, далекие. Она не будет плакать и не будет кричать.
– Я много думал, – сказал вдруг Утнапи, – не знаю, поможет тебе это или нет, но ты должен знать. Помнишь, Уршанаби говорил нам – демоны нейтральны. Всегда. И даже если сила не нейтральна внутри демона, она нейтральна вовне. Что-то всегда уравновешивает. Как савалар и илиль…
– Ну?
Сейчас было сложно сосредоточиться на каких-то серьезных мыслях, но он старался. Если есть хоть какая-то надежда, он должен попробовать все, любые средства. Демоны заставляют этот мир распадаться на части, обращают его в хаос.
– Демоны – разрушающая сила. А созидающая? – попытался размышлять вслух Эмеш. – Мы? Боги? Ведь мы создали этот мир. Или та сила? А помнишь, как мы получили свою силу? Там, на вершинах Унгаля?
Ут, за стеной, кивнул, он помнил, конечно помнил. Высокогорное озеро, прозрачное, чистое, мелкие камешки видно на невообразимой глубине, и солнечные лучи пронзают до самого дня, сверкают живыми блестками на поверхности. Отсюда берет свое начало Мирикиль – огненная река жизни… почему огненная – Эмеш так и не понял, река как река на вид, вода, не огонь.
– Только это не разрушение и созидание, Сар. Это другое.
– Другое? Что?
– Не знаю, спроси лучше у Уршанаби, или хотя бы Италя, он знает куда больше меня. Поверь, я тоже плохо понимаю, я не знаю… но я чувствую, что оно где-то рядом. Надо только приглядеться.
Эмеш приглядывался, как мог. Что ему еще оставалось.
Они говорили долго, о многом и ни о чем, пытаясь найти важное, но не находили толком даже простого. Надо было поговорить, слова прогоняли страх, неизбежное отступало, теряясь в словах. Голос Утнапи какой-то глухой, чужой, отстраненный. Мороз по коже от этого голоса. Но все равно лучше говорить, чем молчать. Тишина в сто крат страшней. От тишины не знаешь чего ждать.