Что же до самого Желтобородого, то его наказывать было поздно. Убили. Пока Хрогнир-ярл искал в чужих краях денег и славы, в его вотчину пришли сходные нехорошие искатели. Местные отбились, поскольку здесь каждый подросток знает, с какой стороны у копья он, а с какой стороны кабан, четвероногий или двуногий. Но не без потерь. Возможно, это боги наказали Желтобородого за неправильное поведение.
В общем, никаких формальных претензий к нынешним обитателям хутора не имелось. О чем Санек и сообщил к немалой их радости. После испил поднесенного с поклоном молока, который ему поднесла девчонка лет двенадцати. Целовать по обычаю ее Санек не стал. А вот Федрыч, которого «обслужила» сама хозяйка, вдова и сестра бородачей, от лобзания не отказался. И даже пощупал солидную корму, на что ее обладательница дружелюбно хихикнула
— Мы — друзья Кетильфаста-ярла, — сказал Санек, когда понимание было достигнуто. — Здоров ли он, все ли благополучно в гарде?
— Боги благоволят, — посерьезнев, степенно сообщила женщина. — Зиму прожили в достатке. — Вдруг лицо ее изменилось, рот открылся, глаза округлились:
— Ой! — пискнула она совсем по-девичьи. — Ты ж Сандар Бергсон, герой знаменитый! Прости меня, глупую, что сразу тебя не признала! — Она поклонилась едва ли не до земляного пола. — Простишь ли?
— Уже простил, — милостиво кивнул Санек. — Герой, говоришь?
— А то! — восхищенно пискнула женщина. — Торд Сниллинг только о тебе и поет! Как ты духов разил, как за ярла нашего ранешнего отомстил жестко!
Вот оно, бремя славы в творческом преломлении поэтического гения. Все переврут. Не было никакой жестокости. Наоборот, как раз жестокость Санек и не допустил: прикончил смольнян наиболее гуманным способом.
— Благодарю за угощение, хозяйка, — с важностью изрек Санек и отщипнув от пояса мелкую серебряную бляшку, протянул женщине. — Прими и ты от нас.
Полтора грамма серебра за неполный литр молока — безумные деньги. Но все равно то, как приняла эту фиговинку женщина, впечатлило. Двумя руками, с очередным поклоном.
— Буду твой дар у сердца хранить! — торжественно возвестила она, прижав бляшку к внушительной груди. Санек не особо разбирался в размерах лифчиков, но тут точно не меньше, чем на три икса тянуло. Вон, Федрыч уже проникся.
— Хочешь здесь погостить? — по-английски поинтересовался Санек.
— Не сегодня, — тоже по-английски, с явным сожалением, ответил майор. — Пошли уже, пока моя воля не хрустнула.
— Жениться тебе надо, майор, — с интонациями поддавшего Гучко изрек Санек.
— А по шее знаменитому герою — как? — осведомился Федрыч.
— Знаменитым героям по шее нельзя, — авторитетно сообщил Санек. — У нас, знаменитых, шея не для лещей, а голову гордо носить. Ну да тебе не понять. Вот сам прославишься, тогда осознаешь.
— Куда уж мне, сирому да безвестному! — ухмыльнулся Федрыч.
— Ты же со мной, — свысока уронил Санек. — Я поделюсь. Хоть славой, хоть запасными носками.
— А деньгами можно? — сделал угодливое лицо Федрыч.
— Деньгами нельзя, — с еще большей важностью провозгласил Санек. — Да и зачем тебе деньги? Разве купишь на них настоящую любовь?
— Купить — нет, — согласился Федрыч. — Но искать ее с деньгами намного легче, чем без. Но в чем-то ты прав, о великий герой. Если у тебя нет денег, ты думаешь о деньгах. Если они есть — ты думаешь о них значительно больше.
— Это не про меня, — возразил Санек. — О моих деньгах Аленка думает.
— За это стоит выпить, — Федрыч остановился и извлек из поясной сумки артефактную флягу, оформленную в местных традициях. — За то, чтобы так и было, как ты сказал! — отхлебнул и протянул Саньку.
Во фляге оказался вискарь, причем неплохой.
— Скоч? — спросил Санек, разбиравшийся в виски примерно так же, как в бюстгалтерах.
— Не. Отечественный. Сослуживцы мои гонят. В Карелии. Молодой. Но Юра его на Свободу завозит и здешними методами старит. Как — не знаю, но результат сам оценить можешь.
— Ага, — согласился Санек.
Оценить он, конечно, не мог, но вполне доверял вкусу майора Федорова, а в предприимчивости его приятеля-банкира никогда не сомневался.
Санек вернул фляжку Федрычу и спустя четверть часа они вышли к местным сельскохозяйственным угодьям, а именно — к лужку, на котором паслись мелкие коровенки, охраняемые парой мало уступающих им в размерах собачар. Те приветствовали путников яростным лаем, но без команды соваться в вооруженным людям не рискнули. Но то была не трусость, а разумная осторожность. В храбрости здешних кудлатых «друзей человека» Санек не сомневался. Когда-то такие же его едва не задрали. А потом на глазах Санька атаковали на зверюгу, на которую Санек не стал бы нападать даже на своем нынешнем втором уровне.