Замерли. Минута прошла… Еще одна… И еще…
Угли в жаровнях подернулись пеплом. Сцепка не шелохнулось. Лица у поединщиков побагровели. Жилы вздулись. Еще минута… Еще…
— Этак они до полуночи могут… — разочарованно проговорил кто-то.
— Альв-то? А до рассвета не хочешь? — воскликнул кто-то из хирдманов Рыжебородого.
— Пойду отолью, — сказал Федрыч Саньку.
Зрители заскучали. Собравшаяся толпа начала редеть.
Поединщики «стояли». Вернее, давили всей немалой мощью…
Безрезультатно.
Живая иллюстрация афоризма: невозможность поражения — в тебе, а возможность победы — в противнике.
Минуты шли за минутами.
В конце концов из зрителей остался только Санек. Остальные, проходя мимо, глядели мельком и возвращались к более интересному: жратве и выпивке. А потом еще и Торд созрел: начал «разминать» струны, готовясь к концерту.
— Всё! — решительно заявил Санек, поднимаясь. — Никто не проиграл, оба победили.
И убрал жаровни.
Состязающиеся глянули друг на друга… И расслабились. Вот только расцепиться не смогли: пальцы закаменели.
Санек помог.
— Вот поэтому я ярл, а не хёвдинг! — гордо заявил Альв. — Никогда не отступаю!
— А я думал: это потому, что ты у Гунульва два драккара увел! — хмыкнул Медвежья Лапа. — С двумя-то драккарами мог бы себя и секонунгом объявить.
— А и объявлю! — решительно заявил Рыжебородый.
Они обнялись: двухметровый хольд и коротышка «почти секонунг», и потопали слушать скальда.
А Санек пошел спать. На драккар. Потому что там тихо и воздух свежий. Как-то Санек умаялся за последние дни. Даже организм игрока второго уровня попросил пощады.
Снилось нехорошее. Сначала — разгромленная родительская квартира в Санкт-Петербурге, в точности как в том видении. Потом — огромные существа с глазами бездонной черноты, перемещающие крошечные человеческие живые фигурки по натянутым над пустотой разноцветным нитям.
Не все крошки удерживались на паутине. Многие срывались и падали в бездну. Немногие внезапно обзаводились крыльями и взлетали наверх…
Где гиганты с космическими глазами ловили их и возвращали обратно. Или прихлопывали, как мух, стряхивая с ладоней расплющенные тела. Лишь немногим из немногих удавалось проскочить и исчезнуть в сиреневой дымке над головами ловцов.
А затем Санек вдруг осознал себя на одной из паутинных нитей. И осознал, что нить эта, тонкая, серебристая, дрожащая, ведет не куда-нибудь, а наверх, в обитель богов Асгард. И он, Санек, идет по ней уверенно и спокойно, поднимаясь туда, где ему и должно быть. И плевать Саньку на жар, пышущий справа, и на жгучий холод, наползающий слева. Он шел, ни в чем не сомневаясь, потому что это была нить его славного будущего, которая была надежнее и крепче любого моста… Пока материализовавшийся из пространства гигантский палец не дернул его нить, словно музыкант — струну…
[1] Дабы избежать обвинения в противоестественных сексуальных практиках, а также с целью уронить в текст еще один намек на будущее, напомню, что этот самый Слейпнир — тоже не простой коняшка, а продукт совокупления великанского жеребца Свадильфари и бога Локи, ради общественного блага обратившегося в кобылу (никакого трансгендера -чистое волшебство) и родившего вышеупомянутого Слейпнира. Такой вот генетический казус.
Глава 8
Глава восьмая
Игровая зона «Мидгард». Уровень один
Гость из моря
Утро принесло новость.
— Здесь игрок, — сообщил Саньку Федрыч. — Из мехов. Первый уровень.
— Кто? — спросил Санек, изобразив улыбку. Пусть думают: о пустяках говорят.
— Зовут Тамир, прозвище Вскрытие Покажет.
Вскрытие покажет. Мех. Заковыристое прозвище. Но очень даже говорящее. Для Техномира, однако.
— Здесь он кем? — спросил Санек.
— Ты удивишься, — усмехнулся Федрыч. — Целителя отыгрывает. Бродячего. Вчера пришел. И уже практику открыл. Шустрый.
Санек потер затылок. Черепушка, вроде, не болела, но тяжелая какая-то. И думалось непривычно медленно.
А еще сон недавний из головы не шел. Особенно квартира родительская.
— Один из моих уже успел у него побывать, — сообщил Федрыч. — Чирь у него под мышкой. Этот справился. Вскрыл. И наговорил с три короба. Мол, все умеет, особенно раны врачевать мастак. Просил, чтоб боец передал кому-то из старших. Ну тот и передал. Мне.
— То есть он с нами идти намылился? — уточнил Санек.
— Вроде того. Причем моему сказал: как раз для этого и пришел.