— У конунга всего пять сотен хирдманов? — уточнил Санек.
Они остановилось около стола, на котором были выложены украшения: серебро, золото, камни. Много янтаря.
Торговец напрягся не по-детски. Аж вспотел. Два его охранника, ражие детины с окованными железом дубинами, старательно глядели в сторону, изображая «нас здесь нет».
— Побольше, — ответил Торд, беря со стола серебряный браслет из стилизованных молоточков. — Было. У Харальда — больше двух тысяч. Но многие ушли с ним к данам. Сигурду он оставил сотен восемь.
— И волкоголовых, — добавил Кетильфаст. — А это еще столько же, если одного ульфхеднара за семерых считать.
— Можно и за десятерых, — Торд положил браслет и взял крупный золотой перстень с медвежьей головой. Примерил на средний палец, посмотрел на торговца внимательно и спросил:
— Подаришь? В честь знакомства с великим скальдом Тордом Сниллингом?
Торговец вспотел еще больше:
— Это не мое, — пробормотал он. — Я только торгую, великий господин.
— Жаль, — Торд покрутил кистью, разглядывая перстень.
— Не могу снять, — пожаловался он Кетильфасту. — Как будто с ним родился. Даже не знаю, что делать.
— Сколько за него хочешь? — спросил ярл.
Торговец был бледен, как больничная простыня.
— По весу в золоте отдам, мой господин.
— Несправедливо, — покачал головой Кетильфаст.
— Мой господин, это же отменная работа! — взмолился торговец. — Сами посмотрите!
— Вот я и говорю: несправедливо, — сказал ярл. — Отменная работа, золото не хуже того, что мы в диких землях добыли. Не хуже ведь, друг мой? — Он повернулся к Саньку.
Тот не понимал, что за игру ведут товарищи, но подыграл:
— Если и хуже, то ненамного.
— Он нас не уважает, — заметил Торд. — Не назвал справедливую цену. Думает: мы нищие?
— Или у нас мало золота? — Медвежья Лапа навис над торговцем, уперев кулаки в жалобно скрипнувший стол.
На запястьях у него красовались золотые браслеты граммов по пятьдесят каждый.
— Зря он так, — с ноткой печали сказал Торд. — Ведь мы за оскорбление берем уже не золотом, а кровью.
Саньку представление как-то сразу разонравилось. Он был в шаге от того, чтобы вступиться за местного ювелира.
А тот совсем съежился. Тем более что за спинами вождей уже нарисовалось с десяток бывших дикарей. Эти пусть ростом и поменьше коренных здешних, но выражения, с позволения сказать, лиц, выражали… В общем, людей они больше не кушали. А аппетит к драгметаллам, к которым раньше были равнодушны, бывшие любители человечины уже здесь приобрели.
— Позвольте, благородные господа… В качестве глубочайшего извинения… В дар… — промямлил торговец, указывая на перстенек.
— Вот опять, — басом, но очень печально пророкотал Кетильфаст. — В дар — чужую вещь. Еще одна обида. А что, коли хозяин спросит: где? Что скажешь? Чужой ярл отнял?
— Не стану лгать, благородный господин. Правду скажу: отдал в дар. Из глубочайшего уважения к великому скальду!
Судя по лицу, с жизнью торговец уже практически распрощался.
— Принимаешь ли дар, хёвдинг Торд? — строго спросил Кетильфаст.
— С радостью! — произнес Скальд.
— Ну так отдарись!
— А как же!
Сниллинг достал из кошеля самородок весом минимум вдвое больше, чем перстень и положил на стол:
— Прими ответный дар, добрый человек, — сказал он радушно улыбаясь.
Торговец переводил взгляд с него на Кетильфаста и обратно. Подозревал новое изощренное издевательство.
Но нет, все было по-честному.
— Эк ты нахмурился, Сандар. Думал: ограбим его? — негромко произнес Торд.
— Есть такое, — согласился Санек.
И тут он увидел на столе кое-что интересное. Артефакт. Янтарную брошь, над которой при пристальном взгляде появлялась игровая надпись: «Огонек в тумане» Уровень 2
И как это понимать?
А так, что надо брать. Однозначно.
— Сколько?
— Так бери, благородный господин! — всполошился продавец, решив что его страдания пойдут по второму кругу.
Санек противится не стал. А поскольку сказано было не «даром», а так, то и отдариваться не стал. Этакая брошка у здешних — что-то вроде бижутерии.
«Привязка возможна лишь в случае отказа или смерти настоящего хозяина».
Интуиция подсказывала: брошку лучше всего выкинуть. Но жаба не позволила.
Однако кое-какую осторожность Санек решил проявить.
— Как тебя зовут, дренг?
— Гуди, хёвдинг.
Гуди… Добрый, значит. Интересно, что такое сделал этот продукт первобытного общества, чтобы получить такое имя? Пофиг.
— Сохрани это для меня, Гуди, — Санек сунул ему брошь.
— Да, хёвдинг! Как собственный глаз буду хранить! — воскликнул воодушевленный боец.