Асгейра швырнуло лицом в пыль, но это была меньшая из его проблем. Потому что Санек еще раз подпрыгнул и снова ударил ногой. На этот раз целя в загорелую шею. И какой бы мощной та не была, но когда на нее обрушилось почти девяносто кило плюс фиксированный удар укрепленной металлом подошвы, позвонки не выдержали.
Больше Санек бить не стал, подцепил ногой тело, перевернул на спину.
Огонь в голове Асгейра продолжал пульсировать, пена текла изо рта, глаза горели яростью, но теперь уже действительно все. Как экспериментально выяснилось: со сломанным позвоночником даже ульфхеднар сражаться не мог.
— А ну назад! — рявкнул Санек на прихлынувших горожан, взмахом меча обозначив серьезность намерений. — Кетильфаст! Я хочу, чтобы его перенесли в дом и сделали это бережно! Когда его вождь придет сюда и спросит за своего… А он придет! — Санек повысил голос, чтобы народ проникся и присмирел: — … Хочу быть уверен, что смогу ответить воинам Одина!
Отнесли. Переодели, зафиксировав сломанную ногу. Уложили на ровное. Асгейр Жестокий был жив. Лежал тихонько. Глазами двигал. Вернее, глазными яблоками. Красный узел в голове притух. Парализован ульфхеднар, похоже, основательно. На манипуляции со сломанной ногой вообще не реагировал.
— Одду пока ничего сообщать не будем, — решил Кетильфаст.
— Он все равно узнает, — заметил Торд. — И вряд ли обрадуется.
— Если узнает от нас, радость его больше не станет, — обоснованно возразил Кетильфаст. — Сандар, к Сигурду с нами пойдешь?
— Обязательно!
Вопросы власти Санька интересовали постольку поскольку. Главное: узнать, кто подсадил Алене гадость. Если этот «кто-то» еще здесь, то он точно трется где-то рядом с конунгом.
Двинулись солидно. Большая часть хирда сопутствовала своему ярлу. И представители городской общественности числом в несколько сотен. Последние несли труп убитого Асгейром горожанина.
Встретили ярла и горожан недружелюбно. Закрытыми воротами.
— Конунг не желает тебя видеть, ярл! — сообщил сверху, со стены, уже знакомый Саньку Эндиль Две Бороды.
— А придется! — крикнул Эндилю Альв. — Его домашний волкоголовый порезвился сполна. Нападал на людей, убивал. Если бы не остановили, побил бы уйму народу. Кто ответит за него, Эндиль? Может ты, если твой трусливый конунг боится показаться людям?
— Что с Асгейром? — озаботился Две Бороды. — Он жив?
— Жив! — крикнул в ответ Альв, потому что Кетильфаст помалкивал. — Но скоро сдохнет!
— Раз жив, то ему и отвечать! — закричал в ответ Эндиль.
— Ты что, глашатай закона, чтоб такое решать? — вмешался в разговор Торд. — Ты — отрыжка свиньи! Ничтожный хольд ничтожного конунга, не способного защитить своих данников. Твои слова — брех шелудивой суки, оттраханной куском сухого дерьма!
— А ты… А ты…
Состязаться в оскорблениях со скальдом?
— Есть воины в этом курятнике? — зычно выкрикнул Кетильфаст. — Я, ярл Кетильфаст, сын Арнльота Корабела называю себя конунгом этой земли и вызываю на бой всякого, кто в этом усомнится! Воины! Поднимите меня на щите, чтобы народ видел своего конунга!
Слово сказано. Четверо хирдманов, надо полагать, предупреждённых заранее, подставили щит, на который взобрался Кетильфаст, и подняли его на уровень собственных плеч.
И несколько сотен горожан это видели. И бойцы Сигурда на стенах его личной крепости тоже.
И теперь, после выхода из строя Айгейра, больше не было никого, кто рискнул бы бросить вызов самопровозглашенному лидеру.
Или было?
Ворота крепости открылись. И из них вышел… Вернее, вышла. Женщина.
В доспехах. В нагруднике, который не так давно красовался на Сигурде.
Но когда Санек видел нагрудник в последний раз, рядом с ним красовалась надпись «Разряжен. Связь временно потеряна». А теперь снова заряжен.
Что вполне объяснимо. Потому что на руке женщины, красивой женщины, надо отметить, Санек без труда прочитал:
«Майя Гунихильд. Третий уровень».