— Люди сказали: пока живой, — ответил скальд. — Но долго не протянет. День, два. Сандар ему хребет сломал.
— Может добить его? — предложил Альв, рассевшийся в кресле конунга. — Что ему зря мучиться?
— Так он и не чувствует ничего, — возразил Медвежья Лапа. — Ногу ему поправляли, даже не пикнул.
— Он и не может, — сказал Альв. — Только глазами хлопает и слезы текут. Не дай боги так умирать, — Рыжебородого передернуло.
Слабоват он для ярла. Вчера был готов убить Жестокого, а сейчас жалел.
— Сигурд уплыл, — сменил тему Альв. — Зря ты его отпустил, Кетильфаст. Ставлю марку против серебрушки: к Одду он пойдет. Жаловаться.
— Одд бы всяко узнал, — вмешался скальд. — Раньше, позже. Что будем делать, конунг? Тинг собирать?
— Не придут люди, — покачал головой Кетильфаст. — Весна. Бондов земля не отпустит. А ярлов на помощь звать не хочу. В долгу у них буду и еще не известно, что хуже: волкоголовым уступить или вольным ярлам. Что скажешь, Сандар?
— Надо Асгейра спасать, — заявил Санек. — Тогда, думаю, можно будет с Оддом договориться.
— Да как ты его спасешь, если сам ему хребет перебил! — воскликнул Альв. — И обязательно надо было с ним так? Вот я бы…
— Рот закрой, Рыжебородый, и брысь с моего места! — рыкнул Кетильфаст.
Он уселся в конунгово кресло, погладил старое дерево подлокотников и спросил с надеждой:
— А что, знаешь как его излечить, Сандар?
— Моя жена Аслог, — сказал Сандар. — Она, думаю, сможет.
— Так приведи ее!
— Легко сказать.
— Что тут говорить! — воскликнул Альв. — Она жена! Что велишь, то и должна!
— Альв, выйди, — ледяным голосом произнес Кетильфаст. — Или заткнись. Еще слово…
— Молчу уже, — пробурчал Рыжебородый. — Можно подумать, я не…
Поймал свирепый взгляд конунга и умолк.
— Я ухожу, — сказал Санек. — За Аслог. Когда вернусь, не знаю, но вы уж постарайтесь, чтобы Жестокий протянул подольше.
И пошел искать укромное местечко, чтобы эвакуироваться на Территорию.
А еще его беспокоило отсутствие Федрыча. По прикидкам он давно уже должен был войти в Зону.
Федрыча на Территории не оказалось. Сказали, как вышел на Свободу, так и не возвращался.
Зато сразу нашелся Атаман.
— Артефакт передал! — сообщил он сходу. — Тролль сказал: разберется. Рука дома у меня. Заберешь свою руку?
— Не мою, к счастью, — ответил Санек. — Да, заберу.
«Дома» у Миши оказалось весьма скромно. Что-то типа таунхауса по-средневековому. Даже холодильника не было.
Но руку он сохранил. Кокетливый бантик цветочной ленточки-консерватора тому гарантия. Правильное решение.
Санек положил руку в сумку, сказал: «Буду должен», дождался отмашки: пустяки, сочтемся, и ушел на Свободу.
Первый же встречный Контролер Санька тормознул.
— Эксперт тебя ждет, — сообщил он. — Сейчас или переоденешься?
— Пошли, — сказал Санек.
Вряд ли для Ильи имеет значение дресс-код.
Глава 22
Глава двадцать вторая
Беспокойный мир снаружи
Санкт-Петербург
Днем ранее
Кабинет генерального директора «Межинбанка» Юрия Игоревича Гучко
— А что я мог сделать? — развел руками игрок первого уровня Юра Свин. — Мне просто сообщили. Пришли прямо сюда и сказали. Два вторых уровня, Никита! Знаешь, какая с ними была охрана? Да у Президента таких лбов нет! Уж поверь. Я в этом разбираюсь!
— Ага, ты уж точно. В охране особенно, — пробормотал Федрыч.
Интересно, рассказал бы ему о случившемся Юра, если бы майор не зашел к нему перед уходом в Игру? Не факт. Хотя Юра есть Юра. Да, дерьма в нем хватает, но в чем-то он все-таки порядочен. По своему. Мог бы и сейчас не рассказывать Федрычу, которого проблема напрямую не касалась. Но сказал. Обозначил по понятиям. «Вы, типа, дружите, а мы так, по бизнесу немного. Ты передай, если что». Осторожный, бабушка его мать.
— Что еще они сказали? — хмуро проговорил Федрыч. — Дословно повтори!
— Я тебе лучше запись поставлю, — сказал Гучко. — Я ж продуманный, сразу писать начал.
И поставил.
Но важного к сказанному устно запись не прибавила.
— Сам подумай, что я мог сделать? — Тон у гендиректора извиняющийся, но Федрыч знал: липа это. Ни хрена он не сожалеет.
Майор хорошо знал своего друга и одноклассника. Потому он отлично видел, что тот, конечно, волнуется, но всего лишь из-за возможных сложностей, причем не здесь, в миру, а в Игре, где вес Гучко процентов на пятьдесят определяется его знакомством с авторитетными игроками. И градус этого волнения сильно снижен тем, что он, Гучко, всего лишь транслятор для передачи сообщения. Самому гендиректору ничто не угрожает в любом случае. Если он не ввяжется в проблему. А он не ввяжется. Если Федрыч попробует надавить, изобразит подобие деятельности, мелкую возню в песочнице. То, что не повлечет за собой опасных последствий для самого Гучко.