Если повезёт — вас даже могут направить в спецподразделение для дальнейшего прохождения службы, и жизнь ваша наладится, а в противном случае… — он развёл руками, — вам светит самая грязная тюрьма из всех, что я смогу найти, и поверьте… Там вас научат служить государству другими методами… Гораздо более болезненными.
Он говорил, говорил, сыпал пугающими формулировками, давил, пытался меня запутать… Гнев, который тлел внутри моего сознания с момента нашего задержания, начал разгораться. Гнев на эту систему, на этих бумажных червей, которые, сидя в тепле, решали судьбы тех, кто реально сражался и выживал в аду, и в один прекрасный момент оно взяло… и лопнуло.
Я медленно поднялся со стула, из-за чего его металл скрипнул по бетону, на что особист нахмурился и сказал:
— Степанов, я не давал вам разрешения вставать!
Понятное дело, что слушать его возмущения я не собирался. Вместо этого, хорошенько взявшись за цепочку наручников, пристёгнутую к скобе на столе, я резко дёрнул, и в следующее мгновение по допросной разнёсся хруст металла от скобы, которая оторвалась от стола, оставив после себя клочья краски и крошки бетона.
Особист испуганно вскочил, а его лицо наконец потеряло маску невозмутимости, отразив сильный шок и мгновенную ярость.
— Что вы себе позволяете, товарищ курсант! Немедленно сядьте, иначе я вас сгною, и ваши кольца вам не помогут!!!
Я на это утверждение опёрся ладонями о стол, наклонился вперёд, сокращая дистанцию между нами, и дождавшись идеальной тишины, нарушаемой лишь тихим жужжанием диктофона, прорычал, заставив особиста отпрянуть:
— Слушай сюда, червь… Я не собираюсь отчитываться перед тобой и отвечать на твои тупые вопросы. Вопросы человека, который вместо того, чтобы самому лезть в данжи, качаться, становиться сильнее и защищать этот мир по-настоящему, сидит здесь и прессует тех, кто это делает.
Ты ищешь врагов? Враги там, — я резким движением головы ткнул в сторону окна, которое удачно выходило в сторону далёкого леса. — Та тварь, которая паутину на полнеба натянула, находится там, а не здесь, в этой конуре! Ты думаешь, что твои бумажки и угрозы что-то значат для того, кто прошёл через это? Для того, кто видел, как стирается грань между мирами?
Особист попытался вернуть себе контроль над происходящим, а его лицо покраснело от унижения и злости.
— Вы… вы Я вас уничтожу! Вы явный пособник террористов, и ваши кольца не помогут! Мы…
— Не помогут, говоришь? — перебил я его, после чего на моих губах появилась мрачная, безрадостная улыбка. — А что ты скажешь на это, урод?
После этого я на долю мгновения погрузился в себя, и активируя интерфейс, нажал на ту кнопку, которую ещё очень долго не хотел нажимать. Мне надоело прятаться, и к тому же я осознал, что делать это было бессмысленно. Сила — это единственный язык, который понимали такие, как он, и чтобы не терять время — мне придётся выйти из тени.
Вы действительно хотите снять маскировку качества «Превознесение»? Ваш истинный статус будет виден всем носителям и системам сканирования.
[ДА] / [НЕТ]
[ДА].
Глава 24
Несколько мгновений ничего не происходило и особист уже даже успел позвать охрану, а потом… Под моими ногами вспыхнули два изумрудных кольца, которые тут же распались на тысячи мерцающих искорок, сразу после чего начали появляться они… Мои истинные кольца становления белоснежного цвета.
Сначала это были только контуры, но прямо на глазах они заполнялись мелкими рунами и узорами, что выглядело, надо признать, весьма впечатляюще. Прошло буквально несколько секунд, и под моими ногами уже сияло пять концентрических колец белого цвета, и это зрелище заставило особиста буквально подавиться своим криком.
Он в ужасе уставился на сияющие кольца, будто боялся поверить в то, что видят его глаза, которыми он уже в третий раз пересчитывал их количество.
— Пять… белых… — наконец выдавил он хриплым шёпотом, после чего тут же добавил:
— Это невозможно…
В этот момент дверь в нашу допросную резко распахнулась, явив двух бойцов ДКАР, которые стояли с автоматами на изготовку, вот только они замерли как вкопанные, увидев происходящее, а их лица выразили сначала непонимание, затем — шок, и наконец — почтительный, инстинктивный ужас.