Они знали. Их учили градации цветов, и поэтому они сразу поняли мою принадлежность к той категории силы, с которой не спорят, а договариваются, или на худой конец — просто избегают.
В этот момент я выпрямился, и кинув пренебрежительный взгляд на замершего особиста, тихим голосом сказал, забивая последние гвозди в крышку его гроба:
— Вот что я скажу вам, товарищ особист… Мне уже чертовски надоели эти ваши игры и короны, которые вы норовите нахлобучить себе на пустые бошки, получив хоть какое-то подобие власти… А ещё мне надоело повешенное вами клеймо «дезертира».
Я ушёл из института, потому что он стал обычной фабрикой по производству пушечного мяса, а не сильных носителей, которым хочет стать любой носитель. Благодаря своему решению я стал сильнее, чем вы все, вместе взятые, а потом я вернулся, и помог обрести силу своему другу.
Я кинул взгляд на особиста, который растратил весь свой норов, и вкрадчиво продолжил:
— Ты отпустишь Илью Семенихина. Без каких-либо условий и допросов. Ты предоставишь ему чистые документы и справку об увольнении из института по состоянию здоровья. После этого ты уничтожишь моё дело, спишешь на потерю в зоне боевых действий, или на ошибку… Мне без разницы. Я должен исчезнуть из ваших баз.
Особист явно хотел что-то сказать, но я не дал ему такой возможности, и материализовав свои тёмные крылья, сказал:
— А ещё ты дашь нам транспорт и возможность убраться отсюда как можно дальше, понятно?
Бледный как мел особист нашёл в себе силы и даже попытался возразить:
— Я… я не могу… мне нужно согласовать с командованием…
— Ты согласуешь, — перебил я, и тут же добавил:
— Или я выйду отсюда сам, вот только в таком случае ты будешь объяснять не только то, как у тебя из комендатуры сбежал абсолют, но и то, почему он теперь враждебно настроен по отношению к органам власти…
Решившись на небольшую демонстрацию, я сделал шаг вперёд, и глядя прямо в глаза когда-то уверенного в себе человека, сказал:
— Ты ведь понимаешь, что ваши стены, ваши решётки, ваши протоколы… для меня они — ничто, — в этот момент я сделал шаг в сторону и активировал теневое сокрытие, растворяясь в тенях.
Моё исчезновение знатно переполошило эту троицу, и особист уже почти начал истерить, как я закончил свою мысль, не выходя из тени:
— Я уйду отсюда, когда захочу, и как захочу, но пока ещё предпочитаю уйти цивилизованно. Ты услышал моё предложение, теперь тебе нужно принять решение… И я искренне советую не ошибиться…
Особист пробежался взглядом по углам комнаты, пытаясь уловить моё местонахождение, а потом вообще резко крутанулся на месте, но сзади меня тоже не оказалось…
Он смахнул со лба выступивший холодный пот, и растерянно посмотрел на солдат у дверей, которые тоже не видели меня, и очень сильно из-за этого нервничали.
В конце концов особист смирился с новой реальностью, и кивнув, постарался говорить твёрдым голосом, который всё равно его подвёл, срываясь на фальцет:
— Хорошо… Хорошо… Учитывая… э… время суток, для согласования всех вопросов мне потребуется какое-то время… Минут двадцать, не больше.
Не сказать, чтобы меня это устраивало, но и альтернативы у меня особой не было, потому я вновь пророкотал из пустоты, заставляя своих собеседников вздрогнуть:
— В твоих интересах закончить всё побыстрее…
После этих слов особист вновь резко кивнул, и повернувшись к своим бойцам, требовательно сказал:
— Вы двое остаётесь здесь. Никого не впускать и не выпускать, понятно?
Солдаты, не отрывая испуганных взглядов от места моего исчезновения, буркнули что-то невнятное, но особист их уже не слушал, стремительно выходя наружу, оставив дверь нараспашку.
Просто так сидеть в тени мне быстро наскучило, потому я вышел из неё рядом со стулом, материализовавшись так же внезапно, как и исчез, знатно переполошив этим чересчур впечатлительных бойцов, но я не стал обращать на это внимания, и совершенно спокойно, с видом хозяина положения, развалился на стуле, откинувшись на его спинку.
После этого я всё-таки кинул на ребят короткий взгляд, и сказал безразличным голосом:
— Расслабьтесь, парни… Я не отниму много вашего времени…
Отвечать мне понятное дело никто не стал, поэтому у меня появилась возможность сосредоточиться на себе. Вся эта ситуация была совсем не характерна для меня, человека спокойного и неконфликтного, но достали же!
Мир необратимо изменился, и чтобы оставаться «на волне» в новых реалиях — нужно быстро под него подстраиваться, что эти товарищи делать совершенно не умеют. И это было бы не настолько критично, если бы из-за их методов работы не страдали другие люди, которые пытаются развиваться и стать сильнее.