Вера, 59 лет (артрит). За ней ухаживает дочь. Вера дважды вдова (второй муж, с которым она прожила полтора года и чей дом наследовала, был старше ее на 18 лет и умер, по мнению соседей, не без ее помощи). Характерный истерический тип. Не терпит возражений; когда ей возражают, может прийти в исступление. Набожна. Убеждена, что все соседи против нее колдуют (если, подметая, найдет под кроватью иголку или булавку — кому-то из соседей сегодня несдобровать). Поступки алогичны; лжива; ее рассказы нередко близки к галлюционаторному бреду. В частности, уверяет, что некий майор КГБ специально каждое лето берет отпуск и приезжает из Одессы в Ростов, где она проживает, чтобы ночью залезть к ней на крышу и повредить ее (приложив к рубероиду спичечный коробок и обведя его по периметру бритвенным лезвием). При попытках домашних разубедить Веру, она обвиняет их в том, что они заодно с ее врагами, и что они ее обворовывают, колдуют и пр. Не скрывает желания, чтобы дочь, как и она, осталась одна — либо вдовой, либо разведенной. Написала и отнесла заявление прокурору о том, что сын ее обворовал («100 комбинаций у меня было — все украл, 100 пододеяльников, 100 простыней, тюками выносил, вся улица видела»и т.п.).
Криклива, скандальна (соседи боятся ее криков). Владея домами с приусадебными участками, а также загородной дачей, пыталась, подделав подпись, приватизировать квартиру сына; одновременно добивалась разрешения у архитектора на выделение участка под строительство дома и искала одинокого старика с жилплощадью для оформления над ним опекунства.
Вы не поверите, но при контактах в учреждениях или вообще с теми, на кого она хочет произвести хорошее впечатление, Вера тиха, спокойна — и совершенно адекватна. В таких ситуациях она не рассказывает ни про спичечный коробок, ни про сотню пододеяльников.
Постоянная жизнь с ней способна у здорового человека вызвать изменения в психике; для нее же это — нормальная жизнь. Да, это ее норма. Когда-нибудь в будущем с такими людьми, конечно же, станут что-то делать (я имею в виду лечение); но сегодня с ней сделать ничего нельзя. Насильственному лечению она подвергнута быть не может, поскольку не является социально опасной (не бросается на окружающих с топором) и не создает угрозу собственному здоровью (не пытается зарезать себя). Сама она ни о каком лечении, разумеется, не помышляет, ибо сама для себя она есть норма. Да и какое лечение, если это не болезнь, а психопатия, при которой возможно лишь одноразовое медикаментозное успокоение в случае слишком буйного поведения?
Странно все это, однако мне ни разу не приходилось слышать ни о гибели (преждевременной смерти) кого-либо из пары «палач-жертва«, ни о том, что жертва смогла переломить ситуацию и взять верх над своим мучителем.
Создается впечатление, что такая связь вечная и может быть разрушена лишь чьей-либо естественной кончиной (как правило, палача) и что распределение ролей в паре тоже вечно и не может быть изменено.
Так ли это? Нет! Но давайте рассмотрим все по порядку. Замечено, что в роли палача чаще всего выступают женщины. Причем, женщины-матери, а не дочери и не сестры. Система отношений «мать — ребенок» очень сильна; внимательный наблюдатель часто видит в ней что-то поистине гипнотическое. Она сохраняется на расстоянии; она не теряет силы с годами; она в полной мере действует при встречах после длительного перерыва; и, к сожалению, особенно сильна она бывает тогда, когда носит подчинительный характер.
В одном маленьком городке в далеких 60-х годах висел на торце дома-«хрущевки» огромный фанерный щит. На нем был изображен прилично одетый мужчина с усами, положивший руку на плечо стоявшего перед ним безусого юноши. Смотрел он при этом куда-то мимо. Юноша тоже не попадал взглядом на мужчину; но все это неважно, важна была подпись — огромными и не очень ровными буквами: «Так помни, сын, что Родина, партия, мать — понятия святые!».
Да, это воспитывалось в нас, это вбивалось нам в головы: мать — это свято, мать — это вне критики, материнство — это высшая любовь. Однако житье-бытье наше нередко дает иные примеры; а уж что найдется сказать по этому поводу медицине — от того может и страшновато сделаться.
И хотя эта книга и не для врачей, но медицинская, предлагаю вам взглянуть на проблему глазами медицины...».
Далее автор дает практические рекомендации детям, которые попали в такую форму зависимости от материнской "болезни".
«Напомню вам о том, о чем мы уже говорили: будьте как врач. И смотрите на свою больную мать глазами врача, а не сына. Тогда вы перестанете быть жертвой, а ваша мать — палачом.
Конечно, написать легко, а сделать очень трудно. Но это возможно. И когда вы это сделаете, то обнаружите, что все ваши проблемы решены.
Начните с того, что скажите себе: «Я ни в чем не виноват. На мне нет никакой вины». Скажите себе это однажды, уверенно и твердо; а затем повторяйте — каждое утро, проснувшись, и каждую ночь, засыпая.
При каждом удобном моменте, когда вас никто не слышит, говорите это вслух, спокойным решительным голосом. Говорите это на протяжении месяца, полугода, года, всей жизни — с того момента, когда вы произнесли это впервые. Эта мысль должна стать вами, вашим «я» — потому что в ней правда.
То, что вы принимаете за вашу любовь к матери, — на самом деле не любовь, а чувство вины, внушенное вам и вошедшее в вас. Как ни горько, как ни страшно, как ни кощунственно (на бытовой взгляд, т.е. на взгляд не психолога-специалиста), — знайте, что к материнской любви способны далеко не все матери, и что эгоистичное управление сыном при помощи воспитанного в нем чувства вины не является каким-то уникальным случаем. Напротив, это типичный прием.
Что же это за вина такая? О ней можно сказать только то, что она абсолютна, т.е. вечна и неискупима. Вечна — потому, что она вошла в ваше подсознание, а неискупима — потому, что не имеет под собой никакой объективной основы. Как избавиться от того, чего не существует?
Если этот вопрос задать не риторически, а конструктивно, то ответ очевиден: разве вы виноваты в болезни матери? Разве вы виноваты в том, что она осталась без мужа? Разве вы виноваты в том, что она потратила на вас столько сил, когда вы были ребенком? Так делают все родители, это их обязанность перед детьми, и это ваша обязанность перед вашими детьми, и это было обязанностью родителей вашей матери перед ней. И разве вы виноваты в том, что родились? Так в чем же ваша вина? В том, что мать больна, а вы здоровы?
Это ее счастье, что вы здоровы. Если бы и вы были больны — кто бы за ней ухаживал?
Что бы она ни говорила вам, нет на вас перед ней никакой вины. Нет!
А перед собой? Не виноваты ли вы перед собой? Сколько вам лет? Женаты ли вы? Есть ли у вас свои дети? Что вы делаете со своей жизнью? Что вы позволяете делать с вашей жизнью?
Разорвите систему отношений «мать-сын», вырвитесь из нее. Вы — врач (санитар, фельдшер, медбрат), а она — ваша больная.
Так будет лучше — намного лучше — не только для вас, но и для нее. Потому что, вырвавшись из клетки, построенной для вас больным человеком, вы обретете силу и самостоятельность — и в ответ сможете оказывать помощь более качественно или в больших масштабах. А именно: появится время заработать деньги на хорошее дорогое лекарство. На няню-сиделку. На консультацию известного специалиста. Или, может быть, на улучшение жилищных условий.
Система отношений «мать-сын» в условиях хронической, монотонной болезни матери непродуктивна (если ставить целью улучшение ее состояния). Продуктивной будет система отношений «больная-врач». Для ее же блага вы должны абстрагироваться и посмотреть: как выглядит ваша ситуация извне, глазами постороннего человека? И что посоветовал бы посторонний (но при этом доброжелательно настроенный) человек?