– Потом попалась нам еще одна странноватая женщина, живущая в доме с бардовыми шторами. Дом выглядит весьма впечатляюще. Если бы мне в детстве сказали, что Баба-Яга существует и живёт она где-то здесь, я бы, точно, подумал, что именно в этом доме. Хотя дама сама вполне приятная и интеллигентная, как мне показалось. Но она полностью опровергла всё то, о чём нам рассказывала некая «Ильинична». И даже заверила, что та с молодости страдает шизофренией. Вот и придумывает всякие странные вещи, – добавил я и заметил, как Сухарев Костя буквально открыл рот от удивления. – Кстати, вот, что еще немаловажно. Оказывается, те домики, которые находятся недалеко от леса и реки, – это не весь посёлок, как мы думали. Основная их часть располагается дальше, примерно на расстоянии трёх километров отсюда, – снова вступил Иван. – А что, кто-то, разве, думал, что посёлок может состоять из этих пяти-шести сарайчиков? – вполне искренне удивился Димка. – Мы знали, что это не все дома. Лизкины подружки, ведь, приходили как раз к ней в гости из большого посёлка. А здесь, рядом с нами, кажется, раньше селили семьи преподавателей и людей, которые имели отношение к старой школе. Потом ее снесли и на ее месте стали строить новое здание школы. – Так, а что же вы молчали, тогда? Надо было говорить сразу, когда мы только собрались на поиски парней, что искать надо совсем в другом месте, а, не здесь, – в трёх соснах? – возмутился я. – А зачем искать Лёню и Игоря в большом посёлке? Вы думаете, что они туда смогли бы дойти самостоятельно? Смысла не вижу им туда идти. Да и у Лизкиных подруг мы спрашивали, и они сказали, что никаких посторонних парней там не встречали. Это, ведь, деревня. Здесь раз в год, если появится одна посторонняя физиономия, так разговоров будет еще на месяц. Всем же дико интересно, кто, к кому и зачем пожаловал, – уверял нас Димка и, возможно, в чём-то он был прав. Но мне, всё-таки, хотелось как-нибудь наведаться в этот «большой посёлок», как его здесь прозвали.
– Ладно, ребят, вы, наверное, голодные и замёрзшие? Садитесь, поешьте, погрейтесь. Мы плов сварили недавно, – прервал наш разговор Егор, за что я в тот момент был ему очень признателен. – Спасибо. Мы, действительно, дико замёрзли и проголодались, – ответил я Егору и повернулся к Ольге.
– Оль…, я пойду, узнаю, как там Лена, хорошо? – тихо и вяло спросил я у нее, а, может быть, и просто поставил в известность. На самом деле, ощущаю себя настоящим кретином, как бы грубо это ни звучало. Просто, как немужик, менявший одну женщину, причём, заболевшую, на другую. Мои родители точно пристыдили бы меня, узнай они об этой ситуации. А бабуля прочла бы такую длинную лекцию, после которой вообще бы ничего не захотелось, кроме, как повеситься. Оля, молча, кивнула мне в знак согласия и опустила глаза. Я заметил, как на ее лице застыла неуверенная улыбка. Она была словно выдавлена из последних сил для того, чтобы сдержать вязкий комок в горле и подступающие слёзы. Я тихонько направился к двери в комнату, где днём оставил заболевшую Ленку. Мой затылок снова уловил улыбку Павла и, кажется, Димки. Я точно услыхал смешки, которые явно были направлены в мою сторону. Но в тот самый момент мне не хотелось думать ни о Пашке, ни о Сухаревых, ни о чём ином, кроме, как о себе, Оле и Ленке. Я вошёл в комнату, скудно залитую светом, проникавшим из других комнат. Лена по-прежнему лежала под одеялом, прикрыв глаза и разбросав волосы по подушке. Сначала я подумал, что она спит. Но, заметив меня в комнате, Лена пошевелилась и приподняла голову.
– Миш, это ты? – спросила она несколько тревожным голосом.
– Да, Лен, это я. Как ты себя чувствуешь? Как температура? – расспрашивал я.
– Кажется, – получше. Температуру мерила с час назад. Было около тридцати восьми, – хрипловато ответила девушка.