– А что отец? – поинтересовался я, в надежде услышать, что его родительские чувства проявились с возрастом.
– Отец? Он стал каким-то отчуждённым, растерянным, что ли. Вроде, разговаривает со мной, но при этом не смотрит на меня, спрашивает о том, как складывается моя жизнь, а сам слушает только наполовину. Переживаю, как бы с ним ничего не произошло, особенно в плане здоровья. Интересовалась у его жены, но она тоже молчит и заверяет, что всё у них в порядке, и в семье, и с самочувствием. – Ты меня, честно говоря, несколько расстроила. Я надеялся на более радостный финал, – улыбнувшись, прокомментировал я и потрепал Ольгу за руку.
– Буквально на днях бабушка заезжала ко мне в гости и где-то на улице встретила свою давнюю знакомую, которая была свидетельницей всех событий в нашей семье со смерти мамы. Так вот, она утверждает, что сын моего папы…, ну, и его новой жены…, ведёт какой-то аморальный образ жизни. Он крадёт у родителей деньги, выпивает, курит, несмотря на то, что еще учится в школе. Не знаю, насколько всё это правда. Но она так сказала. Заверила, что не всё там у них гладко, и что все проблемы в их семье связаны именно с сыном.
Отец, вроде как, сначала пытался его перевоспитать, ругался, шлёпал, но мать была против таких методов. За отца она довольно поздно вышла замуж. До этого жила с другим мужчиной, но детей им родить не удавалось. Поэтому Никитку она родила в зрелом возрасте и всячески баловала его. – Ну и дела! – воскликнул я. – Оказывается, всё в жизни возвращается. Отец практически забыл о своей дочери, а сын теперь вычеркнул его из своей жизни. Дочь выросла, а ему, бедному, уже, наверное, и неудобно прийти к ней и просто поплакаться, пожаловаться на жизнь, так как понимает, что совершил ошибку.
– Да, наверное. И мне больно, что всё так складывается. Уж лучше бы он был счастлив в этой семье, нежели так. Я решила, что обязательно, когда вернусь из стройотряда, приду к нему и поговорю. Скажу, что не обижаюсь и не осуждаю его, так как он – мой единственный отец. И кроме него и бабушки у меня нет больше никого, – блеснув глазами, словно найдя, вдруг, выход из сложного лабиринта, заявила Оля.
– Совсем больше нет никого? А я? – пошутил я, приостановившись и приобняв Олю за талию. – Ну, и ты, конечно, – с улыбкой ответила она, поднимая на меня свои удивительные глаза, в которых уже поселилась не боль, а солнечная радуга. Я крепко обнимал ее, вдыхая аромат леса и ее шаловливых волос, трепыхавшихся ёжиком на макушке. Ее волнение передавалось мне, ее радость тоже окутывала всю мою душу. Хотелось остановить время и погрузиться так в сон на несколько лет, чтобы ничего вокруг не менялось: ни природа, ни мысли, ни чувства.
Вдруг, моё внимание привлекли две знакомые фигуры, быстро направлявшиеся к нам. Казалось, они стремительно надвигаются прямо на нас. Через пару секунд я понял, что это Маринка и Иван. Они бежали к нам навстречу и что-то кричали, нервно размахивая руками в воздухе. – Миша, Оля! Быстрее отсюда! – лихорадочно орала Маринка, сотрясаясь всем телом. Ванька, стоявший рядом с ней, был серее тучи.
– Что случилось? – не понимал я.
– Там, там…, – женщина, мёртвая, в лесу, – кое-как ответил Иван.
– Помните «Ильиничну»? Мне кажется, что это она там лежит, – выдавила испуганная Маринка, снова вытаращив на нас свои и без того почти круглые глаза.
– Как «Ильинична»? Мёртвая, здесь, – в лесу? Господи, что она тут делала?! – недоумевал я. – Может, вы ошиблись и это не она?