– Оля! Что с тобой? Где болит?! – запричитала Ленка, суетливо бегая вокруг Оли и пытаясь выудить из нее хоть какое-то слово.
– Она ногу проткнула. Гвоздь почти полностью вошёл в ступню, – ответил я за нее, понимая, что пострадавшей сейчас не до переговоров. Ленка испуганно выпучила на меня глаза, готовая, кажется, вот-вот расплакаться. Пашка в оцепенении, видимо, от растерянности, стоял и, молча, переводил взгляд с меня на Олю.
– Я не знаю, что делать! Её срочно нужно к врачу! Боюсь, что гвоздь попался ржавый…, – переживал я и прокручивал в голове сотни вариантов.
– До «большого» посёлка отсюда далеко, и расписание автобуса мы не знаем», – рассуждала Лена, стараясь тоже нам чем-то помочь. В этот момент подбежали все остальные ребята и по цепочке стали передавать друг другу новости о состоянии Оли и ее травме.
– Миш! Я знаю! Надо, чтобы кто-нибудь сходил к этой женщине, ну, помнишь, с которой мы «Ильиничну» искали? – вдруг, подсказала Маринка.
– Да, это мысль! – поддержал Иван, – заодно можно уточнить и расписание автобуса, который довезёт до «большого» посёлка. А вдруг, и с машиной повезёт, кто-то будет ехать по пути. Оглядев всех ребят с ног до головы и поняв, что абсолютно все, кроме аккуратненькой Ленки, вымазаны в шпатлёвке и краске, я засомневался, кому стоит отправляться за помощью. Сам я побоялся бы оставить Олю без своего присутствия. Мне важно было знать то, в каком она состоянии находится каждую минуту.
– Давайте я пойду. От меня на стройке всё равно толку мало. Только я не совсем поняла, где находится дом этой женщины, – вдруг, предложила свою кандидатуру Лена. Пашка немного замешкался, сомневаясь в правильности Ленкиного решения, и предложил ей сопроводить ее до места проживания сельского фельдшера. Но Ленка запротестовала, сославшись на то, что сама она быстрее управится, так как в таком виде, в каком Пашка находится сейчас, отправляться куда-то просто нереально: он по уши был вымазан в краске и шпатлёвке. Волосы его колом торчали на голове, приобретя цвет седоватого каштана, хотя еще с утра они блестели на солнышке, словно позолота. Я быстро описал Лене местность, в которой находился дом странной женщины, представшей перед нами в прошлый раз в сером плаще. Указал наиболее короткий путь, по которому она могла пройти скорее и не заблудиться. Я посмотрел на Олю, и на ее лице нарисовалось чувство глубокой признательности всем ребятам и особенно Лене. Наверное, сейчас она особенно остро поняла, как с утра была не права. По ее щекам по-прежнему текли слёзы, оставляя за собой солёные дорожки, спускавшиеся к самому подбородку. Я присел на корточки и уложил девушку головой на своё колено, а тело ее лежало на моей куртке, которая, правда, была уже далека от того, чтобы казаться идеально чистой. Лена быстро попрощалась со всеми ребятами, нежно пожала руку Пашке, как-то особо долго глядя в его глаза, и побежала по намеченной траектории.
– Оль, ты как? Сильно болит? – интересовался я у нее почти каждую минуту.
– Не очень, – уверяла девушка, но по ее лицу и непрекращающимся слезам я видел, что ей тяжело и необходима помощь. Как можно скорее. Минуты в ожидании Лены и странной женщины в сером плаще тянулись мучительно долго. Казалось, что прошла целая вечность, и даже больше, с того момента, как она ушла. Работу прекратили. Все ждали помощи и еще надеялись, что на объект придут либо бригадир, либо командир. Но изменений никаких не было. Спустя полчаса, я решил выбежать на основную дорогу, оставив Олю ненадолго с остальными ребятами, и попытаться поймать там хоть какую-то машину. Медлить дальше уже было нельзя. Рана сильно кровоточила. Оля побледнела, глаза впали, губы высохли и тряслись то ли от боли, то ли от бессилия.
– Ребят, я мигом гляну сейчас, – вдруг, машина подвернётся или автобус. Присмотрите за Олей, хорошо? – беспокоился я и боялся снова сделать что-то не так. Я заметил, как девушка попыталась поспорить со мной, чтобы я не оставлял ее сейчас, но я чувствовал, что это ненадолго, и что я вернусь очень скоро.