— У вас у всех такие необычные имена.
— Мы ведь из Белоруссии. Вернее, отец с матерью. Отец в своё время приехал сюда батрачить у кулаков, мать тоже батрачила. Здесь они и поженились. Во времена Ульманиса они так и нанимались парой к хозяину. В сороковом году получили здесь, в Нориешах, землю. Мы тут родились, тут и в школу ходили.
— Ты кончил школу?
— Семилетку. Дальше не пришлось учиться. Пошёл прицепщиком на трактор.
— Ты совсем не такой, как я, — задумчиво проговорила Жанна, как бы прислушиваясь к ритмичному звуку шагов. Доносился горьковатый аромат оттаявшей, согретой солнцем земли.
Гундега молча слушала разговор Виктора и Жанны. Они шли рядом, но руки их не соприкасались. Они ни на миг не забывали, что рядом Гундега, но она им, кажется, не мешала. Гундега подумала — как хорошо так шагать, не боясь любопытных глаз, не стесняясь своих слов и взглядов, которые не нуждаются в покрове ночи или закрытых дверях.
— Ты совсем другой… — повторила Жанна.
— В каком смысле?
— Во всех. Ты работал прицепщиком в то время, когда я училась в балетной студии и ходила на уроки музыки.
Виктор добродушно усмехнулся.
— Ну, в то время, о котором ты говоришь, я, вероятно, нянчил братишек и стирал им пелёнки…
— В самом деле?
— Конечно! Матери же не справиться было со всем.
Жанна, не скрывая удивления, взглянула на Виктора.
— Чудной! — и немного погодя вздохнула. — А меня даже на кухню не пускали.
— Как это не пускали? — не понял Виктор. — А где же ты ела?
— Для этого у нас есть столовая.
Он изумился.
— Ты, как видно, из очень интеллигентной семьи!
— Какое там! — возразила Жанна, словно оправдываясь. — Это только звучит так важно — директор. На самом деле отец — директор самой обычной базы. А мать пианистка. Тоже звучит? В действительности же она ни в каких концертах не выступает, а просто играет на занятиях художественной гимнастики в районном Доме культуры.
— Я почему-то представлял себе, что твой отец моряк, — признался Виктор.
— Почему моряк?
— У вас обоих такие имена — Жанна, Арчибалд.
Жанна расхохоталась.
— Я к своему имени привыкла, по Арчибалд своё ненавидит. Такое дурацкое сочетание — Арчибалд Мартыньекабс. Как у фельетонного героя, не правда ли? Из-за этого часто случаются недоразумения. Даже на почтовых переводах пишут Мартынь Екабс Арчибалд. Это всё от стремления отца к романтике… как будто не всё равно, какое имя…
— Так вот откуда у тебя тяга к романтике!
Жанна упрямо сжала рот.
— Не хочу такой романтики, хочу настоящей.
Виктор задумался.
— Не знаю, как бы это выразить, но… мне кажется, настоящая подчас бывает очень нелёгкой.
Жанна удивлённо округлила глаза.
— Нелёгкой? Почему ты так думаешь?
— Видишь ли, когда я ещё служил в армии, одному сержанту-сибиряку — помню, у него ещё было такое необычное имя — Евлампий — поручили взорвать немецкие мины. Старые мины военных лет. Их обнаружили в котловане одной из новостроек и вывезли за город…
Жанна вся так и загорелась.
— Как интересно!
— Вряд ли. Потом не нашли даже лоскутка его одежды.
— Как?!
Побледнев, Жанна больно сжала руку Виктора обеими руками:
— А если бы на его месте оказался ты?
— Я ведь не был сапёром. Я ездил шофёром и стоял вдали. Взрывом мне только забросило немного земли в кузов.
— Всё равно… — почему-то сказала Жанна, испуганно глянув в лицо Виктора, и решительно пошла вперёд.
Жанна и Виктор проводили Гундегу до того места, где начиналась дорога в лесничество. Простившись, Гундега, не оглядываясь, направилась к дому. Она чувствовала, что они оба стоят на перекрёстке и смотрят ей вслед. Гундега свернула к усадьбе, но странное чувство не покидало её, и она, наконец, оглянулась. Кругом был только лес.
Теперь она замедлила шаг, волнуясь, словно это она шла с первого свиданья. Что это — зависть или восхищение?
Она припомнила, как Виктор и Жанна шли навстречу друг другу там, в библиотеке, движение, которым Жанна сломала веточку берёзы, отыскивая признаки весны в закрытых почках, её восхищение скворцом, облаками, лихорадочная боязнь свидания. Разве такая бывает любовь? Разве так она приходит?!
Она вспомнила, как Жанна смотрела на Виктора — смущённо и в то же время с гордостью, нежностью и страхом. Почему со страхом? И вдруг Гундеге стало ясно, что скрывалось за уклончивым ответом Виктора и внезапным испугом Жанны. Как она сама сразу не догадалась? Ведь эти бомбы или мины вёз он, Виктор…