Аргайл предлагает мне помощь?! Я так удивилась, что позабыла даже огрызнуться. Молча собрала в кучку конечности и неуклюже встала на ноги. Опасливо покосилась на блондина и решила, что лучшее, что я могу сделать, это исчезнуть отсюда как можно быстрей. Пока у одногруппника не сменилось настроение и мы оба снова не вляпались в неприятности. Но когда я начала поворачиваться к выходу, блондин неожиданно предложил:
— Справа от тебя стоит табурет. Вроде целый. Если хочешь — присаживайся.
И опять шок. Что с Аргайлом сегодня происходит?
Стараясь не слишком таращиться на парня, я посмотрела в указанном направлении. Табурет действительно там был. Но со сломанной ножкой. Как и стул позади него. Немного помучившись, я пристроилась на крышку какого-то сундука, с которого смахнула большую часть пыли обрывком грубой ткани, подобранным с пола здесь же.
Аргайл все это время молчал. Бело-голубой осветительный шар, запущенный им, заливал помещение призрачным холодным светом. Если бы не обстановка, можно было бы подумать, что я вернулась в свой мир и угодила в больницу. Но стоило лишь посмотреть на странного парня напротив, на его белоснежную рубашку с мягким воротником и широкими рукавами колоколом, на удлиненный жилет, как становилось понятно: ни фига, я все еще в Явии. И скорее всего, здесь останусь навсегда. В горле уже почти привычно образовался комок.
— Тебя так тянет в небо? — снова заговорил все это время молча меня разглядывающий одногруппник. — Но ты же человек. Или я ошибаюсь?
Аргайл спрашивал спокойно. Я бы даже сказала, с ноткой любопытства. И я решилась ответить.
— Не ошибаешься, я человек. Разве люди не могут мечтать о полете?
После резкой реакции Аргайла на мое присутствие днем, я посматривала на него с опаской. Но блондин, кажется, сменил гнев на милость.
— Обычно, истерически боятся высоты, — качнул он головой. И вдруг улыбнулся уголками губ: — А почему тебя манит небо? Разве ты знаешь, как там, наверху?
Прежде чем ответить, я старательно припомнила те пару раз, когда мне приходилось летать на самолетах. Чувство страха и заложенность ушей. И облегчение, когда все заканчивалось. И пожала плечами:
— В моем мире есть такие механизмы, которые поднимают людей в небо и перевозят на большие расстояния. — Запнувшись, я неохотно добавила: — Правда, в прошлой жизни я боялась летать. А теперь же меня тянет в небо, как магнитом.
В сапфировых глазах одногруппника мелькнуло задумчивое любопытство. Однако развивать тему Аргайл не стал. Вместо этого сдержанно спросил:
— А что там с освещением? И при чем здесь прислуга для иномирян?
Я застыла на месте. Даже дышать перестала. Как-то у меня из головы совсем вылетело, что Аргайл слышал все, что я здесь наболтала, делясь наболевшим с ночным небом. Наверное, если бы он на меня рычал, я бы с легкой душой послала его в небезызвестные дали, в пешее эротическое путешествие. Но агрессии от блондина я не ощущала, а на душе уже столько всего скопилось, что губы, кажется, сами по себе неохотно объяснили:
— Я не знаю, как работает в комнате освещение, не умею его включать. Что бы комендант ни говорила, в своем мире я жила не в пещерах! — выкрикнула запальчиво, забывшись. Но почти сразу постаралась взять себя в руки: — У нас магии нет, я уже говорила. Освещение работает по совсем другому принципу: нажал на выключатель — свет загорелся. Нажал еще раз — потух. А здесь…
— И что, твои соседки по комнате ни разу при тебе не включали освещение? — с ощутимой долей скепсиса поинтересовался блондин.
Я горько усмехнулась в ответ:
— А нет соседок. Я живу в комнате одна.
— Повезло тебе! — присвистнул Аргайл. — Нас в комнате трое. Потому я и сбегаю сюда. Чтобы побыть одному.
Представить гордого и отстраненного блондина, страдающего от переизбытка компании, получилось легко. И я сочувственно улыбнулась:
— Может, и так. Но видишь, чем все обернулось.
Странно было вот так, спокойно и просто разговаривать с тем, кто еще днем казался столь же близким, как бог. Но еще странней стало, когда Аргайл неожиданно позвал:
— Иди сюда. У нас, конечно, стихии разные, но принцип все равно един. Я покажу формулу, сама заменишь переменные. И тогда сможешь включать в комнате свет.
Не веря собственным ушам, я тем не менее сползла со своего насеста и осторожно подошла к Аргайлу. При ближайшем рассмотрении оказалось, что одногруппник с удобством устроился в старом и линялом кресле. А сейчас, наклонившись вперед, что-то чертил в пыли длинной и острой палкой.
— Смотри сюда, — повелительно позвал он, искоса глянув на меня, — вот эта переменная, — палка ткнула в загогулину, похожую на букву греческого алфавита «эпсилон», которая в моем мире часто заменяет привычное «и» в англоязычных странах, — отвечает за стихию. Ты уже знаешь, как в формулах обозначается «огонь»? — Я кивнула, не глядя на одногруппника, во все глаза таращась на то, что он нацарапал в пыли. — Отлично! — обрадовался Аргайл. — Тогда заменяешь лед на огонь, читаешь и вот так прищелкиваешь пальцами.