Я очень боялась потерять контроль над своим огнем. Мне пришлось сделать несколько глубоких и размеренных вдохов-выдохов с закрытыми глазами, чтобы отгородиться от одногруппников, сосредоточиться на том, что нужно сделать. И только потом я открыла глаза и начала скрупулезно сплетать заклинание, то и дело поглядывая на формулу. Хотя уже успела ее заучить. Просто очень сильно боялась потерять контроль над огненным потоком и кого-то поджечь. И меня ни капельки не насторожила подозрительная тишина вокруг. Я на нее просто не обратила внимание. Была уверена, что за мной все внимательно наблюдают, чтобы в случае чего успеть закрыться щитами.
Первое подозрение, что что-то не так, у меня родилось, когда кто-то прерывисто, нервно выдохнул воздух. Слишком шумно, чтобы это проигнорировать. И лишь в этот миг я осознала, что накручиваю свою магию с закрытыми глазами: зажмурилась и тяну потихонечку из резерва огненный поток, не глядя, накручивая на воображаемый барабан. Даже не глянула, что у меня получилось: катушка, бобина или клубок.
Первое, что я увидела, открыв глаза, это лицо куратора. Приоткрытый от удивления рот и полный изумления и неверия взгляд. Заметив, что я на него смотрю, куратор негромко выдохнул:
— Малинина, как вам это удалось?
— Удалось — что? — вырвалось у меня раньше, чем я опустила взгляд на свои руки.
Ответ куратора мне не потребовался.
Жутко было видеть, как из твоего тела, из солнечного сплетения, выходит тонкая, как волосок и яркая, как пылающий в ночи костер, огненная ниточка толщиной с волос. Проходит через судорожно скрюченные пальцы обеих рук и, плавно и спокойно, петля за петлей, наматывается ровненькими рядами не невидимую трубу диаметром не менее полуметра. И длиной поболее метра. И труба эта уже покрыта плотным слоем таких витков…
Я потрясенно уставилась на куратора:
— Это… это я?..
Руки задрожали.
Куратор скупо кивнул. Окинул меня внимательным взглядом, а потом аккуратно спросил:
— Продолжить сможете? Подумайте хорошенько, прежде чем ответить.
Я послушно прислушалась к себе. Мне было нервно. Но магия, тем не менее, послушно и легко тянулась за пальцами. И я молча кивнула.
— Тогда продолжайте! Но если вдруг почувствуете, что вам сложно тянуть нить, что вы устали…
— Я сразу скажу! — кивнула я в знак того, что все поняла.
Магию из себя я тянула еще минут пять. И при этом никаких признаков усталости не ощущала. Наоборот, освоившись с процессом, начала украдкой поглядывать по сторонам. Одногруппники сидели, в большинстве своем, разинув от удивления рот. Аспиранты смотрели испуганно и настороженно. И в конце концов, один из них приблизился к куратору Соррису и что-то шепнул ему на ухо. К тому времени у меня уже было намотано, наверное, сантиметров десять витков в толщину. И поток магии не менялся: оставался плотным, ярким и толщиной с волос.
Выслушав помощника, куратор нахмурился. А потом вдруг скомандовал:
— Анна, остановитесь! — Я послушно перестала тянуть из себя магию. — Размотать и втянуть назад сможете? — последовал вопрос. — Будьте предельно осторожны! — предупредил меня куратор. — Сейчас вы извлекли из себя такое количество магии, что при неудачном стечении обстоятельств сможете сровнять с землей не только полигон, но и половину академии!
Я вздрогнула. Представила картину разрушений и содрогнулась. От страха захотелось наорать на куратора за то, что он, идиот, допустил, чтобы такая неумеха, как я, создала настоящую бомбу. Вот только крик помочь делу не мог. Наоборот, мог все испортить. Глубоко вдохнув, я осторожно начала разматывать кольца магии…
Не знаю, как у других, а мне было несложно разматывать сияющие петли и втягивать назад в тело. На удивление. Наоборот, присутствовало ощущение, что тело просто урчит от удовольствия, принимая назад огненную нить.
На полигоне стояла мертвая, ждущая тишина до тех пор, пока последний миллиметр моей магии не скрылся у меня за грудиной. Только после того, как я опустила чуть подрагивающие от напряжения руки, над скамьями пролетел дружный вздох облегчения.
В этой давящей тишине мне было откровенно страшно поднимать взгляд на скамьи с одногруппниками. Хватало того, что куратор и преподаватель смотрели на меня как на чудо-юдо о двенадцати головах. Последний нервно прочистил горло: