И я знал ещё кое-что: Если эта девочка хочет выжить, ей придётся учиться слушать.
Она вела себя тихо. Чертовски тихо. Вот сидит, пьёт воду, будто не в аду. Будто её не держат двое бандитов, и один из них — я — только и смотрит, как с неё соскользнёт футболка.
И это бесило.
Потому что Лана была… чертовски сексуальна. Не вульгарно. Не специально. А вот так — по-глупому чисто. Когда даже не понимает, как на неё смотришь.
Мокрые волосы. Кожа с румянцем. Узкая талия, которую я бы сжал одной рукой. Как она отводила взгляд, как дышала, как боялась. А страх — он пахнет. Он делает девушку мягкой, податливой. Живой.
И я, будь я другим, давно бы уже… Но, сука, я не идиот.
Рафа меня сразу предупредил.
— Только тронешь — сам тебя в бетон закатаю.
Вот и весь разговор.
Я не джентльмен. Никогда не был. Если баба нравится — беру. Но Раф... С ним лучше не играть. Особенно когда он взаправду злой.
А он злой. Сейчас. Потому что мы в дерьме по уши. Потому что её папаша всех подставил. Потому что нас чуть не похоронили.
И теперь эта маленькая Лана, с трясущимися руками и глазищами на пол-лица — единственный рычаг.
Я могу смотреть. Фантазировать. Даже злиться, как подросток, что она нас держит на крючке. Но не трогать.
Пока. Пока Раф сам не скажет, что она — больше не святая.
С Рафом мы всегда всё делили. Баб. Деньги. Проституток — особенно. Было весело, было просто. Одна ночь — и до свидания.
Мы знали правила. Никто не влюблялся, никто не жалел. Мы — не те парни, что дарят цветы и спрашивают, как прошёл день. И вот теперь — эта Лана. Тихая. Молчит. Не строит глазки. Не подкатывает. Даже не просит. Именно поэтому она лезет в голову.
Но что бесит — так это её взгляд. Когда она переживает. За этого своего отца. Отец, который слился, как последний трус. Оставил её. Не дал нам то, что должен был. И теперь она дрожит не из-за страха за себя, а за него.
Это меня просто выворачивало.
Потому что мой меня ненавидел. Так, что у меня ребра хрустели, как спички. Потому что мать… Мать, сука, просто ушла. Оставила меня с ним. С тем алкашом, который называл меня "ошибкой" каждый раз, когда я заходил в комнату.
Я свалил сам. Шестнадцать лет. Босиком, без рубля, но свободный.
И вот теперь эта девочка с глазами, как у щенка, страдает по папочке, который кинул её ровно так же, как кинули когда-то меня. И всё равно любит его.
Глупая. Слишком глупая, чтобы понять, что мир не про любовь. Мир про силу. Про тех, кто выживает.
Я сжал кулак, чувствуя, как ногти впиваются в ладонь. Она слабая. Но почему-то не сломалась. И от этого… я злюсь.
— Мне нужно в университет, — сказала тихо. Голос как у школьницы, которая боится, что её поставят в угол.
Я закатил глаза и не удержался от усмешки. Рафаэль даже не моргнул.
— Отвезу, — спокойно сказал он.
Лана напряглась.
— Нет. Я… Я сама доеду. У меня карточка есть, я спокойно...
Я резко откинулся на стуле, закинув ногу на ногу.
— Ты, крошка, не поняла. Это не обсуждение. Сказали — отвезём. Значит — отвезём.
Она открыла рот. Закрыла.
— Но я не хочу, чтобы…
— Помолчи, — сказал я, не повышая голос. Она замерла. Рафаэль даже не посмотрел на меня — потому что знал: я скажу ровно столько, сколько нужно.
Девочка дёрнулась. Захотела, видимо, сказать что-то умное, независимое. Но промолчала. Молодец. Учится. Быстро.
— Это… это унизительно, — пробормотала она.
Я рявкнул в смех.
— Унизительно было, когда ты чуть не расплакалась, потому что в туалет с открытой дверью не смогла сходить. А это — так, мелочь. Привыкай, Принцесса.
Глава 10. Лана
В машине царила гробовая тишина. Я сидела с прямой спиной, как будто это могло спасти меня, будто если не покажу слабость — он забудет, кто я и зачем со мной всё это.
Рафаэль вёл спокойно. Как будто мы не похищение разыграли, а просто едем в университет. Руки на руле — уверенные. Ни одного лишнего движения. Он вообще был пугающе спокойный. Как будто всё было под контролем. Потому что так и было.