Счастье. Оно захватило их незаметно и укрыло от будней паутинкой вечно-юной искристой весны.
Как хорошо, если бы это было вечно.
Но жизни нет дела до вечности…
QUATRE
– Почему он каждый раз смотрит на этот гербарий?
Юный ещё, недавно закончивший лётную академию Ларин, получает звонкий подзатыльник.
– Заткнись, малый, – шепчет пожилой штурман их новому второму пилоту, седьмому по счету.
Предыдущие с Горским не выдержали…
Их капитан нежно гладит засохшую незабудку:
– Скоро увидимся, Вик,- шепчет он, – я снова взлетаю в небо.
Пять лет, четыре дня и семнадцать минут. Ровно столько они были счастливы вместе. Дни, заполненные солнечным светом, морем и пляжем, дождливыми объятиями осенью, и жаром камина зимой, когда они уютно валялись под пледом, читая друг другу Ремарка, все это закончилось слишком банально… Их простая любовь.
В тот день было ясно. Синее небо смотрело на них, сквозь стекла кабины. Оно улыбалось им теплыми лучиками вечернего солнца, словно давним любимым друзьям. Горский привычно шутил, а Вика мечтательно смотрела на тонкие губы. Она по-прежнему могла точно воспроизвести их каждый изгиб, даже закрыв глаза, только по памяти. Они возвращались домой из Вены.
Вика вспомнила, как вечер назад они бродили по красиво подсвеченным мощеным тротуарам и вдыхали нежный сладковатый аромат сирени. Она протянула руку и мягко коснулась красивых длинных пальцев своего любимого, будто до сих пор проверяла, что все это не плод её разгулявшегося воображения.
– Я тут, – весело подмигнул Макар и ласково накрыл ладонью холодную руку девушки, – люблю тебя, Вик.
Они дружно смеялись в ответ на плоские шутки штурмана, пели по памяти любимые баллады из фильмов и просто смотрели на небо, меняющее свои оттенки. Из небесно голубого, как незабудки, оно становилось насыщенней, синея, словно тысячи васильков, а потом переходя в розовато-фиолетовый, как ветви вчерашней сирени.
Ещё час и они будут в Питере. Потом три дня выходных. Поездка в Екатеринбург, к родителям Вики, а позже горы. Охотничий домик у озера, где кедры шумят на ветру, а по ночам слышно, как плещется в воде рыба. И звезды в полнеба, и только они вдвоём.
Макар мечтательно улыбался, представляя, как уговорит уставшую девушку лечь спать на заднем сиденье потрёпанного джипа её папы, который они всегда одалживают в дни приезда, а сам сядет за руль и поедет по пустынному весеннему шоссе вдоль горных вершин. Возможно, остановится. Выпьет чаю или кофе в придорожном кафе, спугнет притулившихся на перилах веранды птичек и запустит пару мелких камней в стоящии тут же урны. Не их хулиганства просто для меткости.
Самолёт заходил на посадку, пора открывать шасси, но их заклинило.Он командир, ему нельзя поддаваться панике.
Коротко объяснив ситуацию старшей бортпроводнице, он обратился к пассажирам и даже пошутил, что, поскольку, на этот раз посадка будет жестковатой, придётся одеть жилет, чтобы в случае чего оберечь своё мягкое место.
В салоне раздались жалобные визги. Все понимали насколько это опасно. Вика ободряюще сжала его плечо, все они сосредоточились на приборах.
Вика Терентьева, бледная, собранная, доложила диспетчеру аэропорта о неполадках. Им спешно освободили посадочную полосу, убрав самолёты с соседних полос. Уже у самой поверхности одно из шасси все же открылось полностью, а второе не до конца. Самолет глухо осел на землю, завалился на один бок, царапая брюхом поверхность, но, все же, не перевернулся и не развалился, как бывает в американских сериалах. Более или менее посадку можно было считать удачной.
Горский вытер капли пота, стекающие по лбу и облегченно улыбнулся. Вика шептала благодарности Господу рядом.
Слишком поздно штурман заметил часть приборной доски, опасно нависшую над пилотами, которую все проигнорировали в суматохе. Она балансировала на честном слове и все-таки отвалилась, неминуемо падая на их капитана.
Вика видела все, она накрыла тело любимого. Возможно, все бы закончилось переломами, но острый кусок задел девушке горло, моментально рассекая артерию. Она умерла от того, что кровь перестала поступать к головному мозгу за считанные минуты у Горского на руках.
Макар Горский развеял прах Вики над полем, тем самым, у взлетной полосы, где они часто целовались перед полетами. Теперь она навсегда останется с небом.