Их недуг
(*)
Находиться рядом с сестрой Сигеру было невыносимо. Он недолюбливал её ещё при отце, а теперь и вовсе она казалась обузой. Но разум не позволял заточить её окончательно в глубинах моря, разум говорил, что надо играть в заботу, тем более, если сестра больна.
К слову – чем?
Внятного ответа целитель не дал. Водил над бледной Аланой руками, касался её лба, изучал глаза, и давал испить её серой мутной воды, но так и не нашёл, похоже, симптомов или объяснений им, хотя Алана и тряслась, и бледнела, и явно недужила.
– Ну что с ней? – в нетерпении спросил Сигер. Ему хотелось поскорее убраться их покоев сестры, но он понимал, что сейчас надо чтить репутацию и особенно проявить себя с лучших сторон. А для этого нужно хоть с чёртом морским сговориться!
– Сложно сказать, – целитель был беспросветно совестлив. Он не стал говорить, что с нею всё в порядке, поскольку видел бледность и испуг девушки. Да, именно испуг! Она была так юна, так напугана, и хотя физического недуга целитель указать не мог, у него возникло непреодолимое желание защитить царевну от беспокойства. Если бы он только мог сделать что-нибудь для неё! Но указать что она больна…
Как отреагирует на это Царь? Не сочтёт ли неладного? И не станет ли усугублять её состояния какими-нибудь словами или действиями?
Нет, Царь велик, Морской Царь грозен, но этот целитель помнил каким Сигер был в детстве и как любил задирать того же брата – полукровку Бардо.
– Полагаю, потрясение. Нужно немного времени, и организм восстановится. Беспокойства, бессонницы, – целитель выкручивался так, как дано только целителям.
– Но это опасно или нет? – допытывался Сигер, лишь мельком глянув на притихшую, желавшую оказаться как можно дальше отсюда Алану. Шарни, её служанка, обещавшая помочь, сказала, что Алане нужно притвориться больной, чтобы Сигер потерял всякое чувство опасности. Впрочем, Алану так трясло от ужаса, что сильно и притворяться не приходилось – долгое состояние разбитости и одиночества, утрата отца и изгнание любимой сестры Эвы, помноженное на растоптанное, закованное страхом и неопределенностью внутреннее море, заставляли Алану бледнеть и безо всякой болезни.
– Нет, не опасно, – заверил целитель, – немного покоя, немного времени, и будет прежней!
Нет, не быть Алане прежней. Прежней быть – это значит быть глупой и беспечной – Алана поняла на себе. Тогда был жив отец, тогда они были семьёй, и Алана могла позволить себе петь песни, плести венки из водорослей и мечтать о чём-то бескрайнем и лазурно-светлом, непонятном, увиденным где-то в детстве…
Но прежнего мира нет. И от мечты ничего не осталось и закровила светлая лазурь уже давно, а где не кровит, расходится пеною тех, кого Сигер подозревает в пособничестве или сочувствии царевне Эве.
Мятежной сестре их.
– Что ж, хорошо, – Сигер снова взглянул на Алану и даже попытался изобразить сочувствие: – поправляйся, сестрица.
– Спасибо, мой царь, – прошелестела Алана, с облегчением опускаясь на подушки. Как же она кляла себя! За слабость, за неумение быть более полезной, за то, что не может даже совладать с собою…
Почему кому-то дано, а ей нет? Эва вот сильная, ловкая, она владеет собой, и явно не будет лить слёзы и мрачнеть. Она не будет лить слёз на пустом месте. Она будет искать действия и найдёт его, а если не найдёт – соберёт всех вокруг себя сама!
Но Алана так не умеет. Склад у неё не такой. Нет в ней жестокости. Есть пустота и страх. И отчаяние. И запутанность собственных мыслей. Больше всего ей хочется закрыть глаза и провалиться в сладкий сон, где есть прежняя, знакомая жизнь.
– Дитя? Они ушли? – но стоит Алане закрыть глаза, как шёпот Шарни возвращает её в реальность. Старая верная служанка. Единственная надежда Аланы на то, что ей удастся сделать что-то стоящее.
Алана хочет спать, Алана не хочет открывать глаза и отвечать Шарни, хотя о самой возможности иметь хоть какого-то союзника она днями молилась в Храме Вод. Алана не хочет слышать самых страшных слов, не хочет интриговать, но понимает – она царевна, и сейчас на кону её море, и море нужно защитить, нужно встать, а для начала просто открыть глаза.
***
– Мой царь, – Варно вклинился в его мысли как и всегда осторожно, ласково-змеино, заискивающе. Не любил таких людей Сигер, но Варно был умён. И пока полезен. Но он всё равно вызывал у Сигера раздражение и даже отвращение. Недаром говорили, что Варно идёт от рода болотников, мол, спуталась однажды морская царевна…
Так или нет – неизвестно. Но кожа у Варно отливает неприятной зеленью, да и желтизна в глазах его неместная. Умом и держится. А без ума гнал бы его Сигер за три моря на болота.