– Что? – но Сигер учится сдерживать порывы. Когда-то ему казалось, что быть Царём – это делать то, что хочешь. Ради такого он был готов пойти на многое, и пошёл, чего уж скрывать, и свидетель его преступлению Океан. Отцеубийство или цареубийство – порой Сигер размышлял какое трактование будет страшнее. Но ответа не находил. Зато находил целую кучу забот. Ещё и Эва! Сидит в своих гиблых водах, плетёт своё!
– Я думаю, лучше не скрывать болезни царевны, сестры твоей, – Варно смотрит с неприятным смешком и даже не моргает, Сигер обводит взглядом его чужое лицо и впервые замечает какие у него жёлтые маленькие, но при этом треугольные зубы. Ну точно болотники водятся в его роду!
– Почему? – Сигер рассчитывал скрыть. Он понимал, что сокрытие – это не самое хорошее решение, всё равно пойдут слухи, но если открыто заявить о болезни сестры, то его, не ровен час, обвинят и назовут причиной. А народ и без того помнит Эву. Да и если дойдёт до Эвы! Нет, она сразу объявит – из-за брата, мол, моего, мятежника, отступника и цареубийцы…
– Не выйдет, у каждого замка есть свои уши. А у нас, под водою, слухи и вовсе не держатся, – Варно склонил голову в почтении, настолько это было нелепо и некрасиво, что у Сигера мелькнуло жгучее желание рвануть его зеленовато-серые волосы и оторвать его заискивающую голову. Но Сигер давно уже учился сдерживаться.
Он даже клял себя немного за прошлую несдержанность, понимая, что мог бы поступить иначе. Вот только тогда не хватило усилия над собой.
– Лучше сказать, что из-за преступлений сестры её, царевны Эвы, отступницы, царевна Алана впала в тоску и в недуг. Народ её жалеть начнёт. А отступницу возненавидит.
Это было первой здравой мыслью за сегодня. Сигер кивнул – хорошо, всё так. Пусть народу мало будет его слухов. Но дело тут, дело там, да и Эва далеко. Надо только повторять список её преступлений: клевета на брата и Царя, выдача сокровищницы морской сухопутному царству, отступление и побег из его вод в гиблые места, попытка оспорить его власть, убийство царевны Идии…
Последнее, конечно, не её рук дело, но народу об этом знать необязательно. Зато повторять и добавить к этому списку ещё нервный недуг царевны Аланы? Уже вырисовывается портрет!
– Это хорошо, – одобрил Сигер. Его вдруг охватило какое-то насмешливое чувство вдохновения. Давно он не чувствовал себя таким свободным и всемогущим, но тут что-то налетело на него, на миг, всего на миг, осветило будто бы изнутри, и отступило, точно не было, но осталась идея. – Дай знать, Варно, совету и народу, что я пошлю гонца к своей сестре-отступнице с предложением перемирия. Пусть явится и преклонит колено, позволит нам услышать свою версию событий и, может быть, мы пощадим её, решив, что это наше общее заблуждение.
Варно моргнул. Затем понимание сверкнуло в его чужих жёлтых глазах, заблестело радостью. Разумеется, Эва отвергнет перемирие, но это будет ещё один штрих, ещё одна деталь к её новому образу.
Она бежала. Она претендует на власть. Она отвергает перемирие! Так не враг ли она?
– Прекрасно, мой царь! Преклоняю колени перед вашим решением...
Он несёт что-то ещё такое же алчное и подобострастное, совершенно неискреннее, а Сигер ловит себя на том, что хочет, чтобы Эва и правда вернулась. Пусть придёт, пусть признает его Царём Морским и успокоится. Без неё его собственный мир как-то выцвел и стал неловким, нелепым. Всё-таки она умела и посоветовать, даже их отец ценил её советы, и сдержать где надо, порывы, и народ её любит.
Пусть вернётся, Сигер её простит за сокровищницу и попытку оспорить его власть. Она может ещё быть ему сестрой! Сколько дел они провернули вместе! Скольких своих братьев и сестёр оттолкнули от отца, выгрызая себе больше места вокруг него? Скольких подставили из тех же братьев и сестер, и сколько закончили свои дни в забвении, ссылке или раньше того, низведенные в пену морскую?
Совестились ли они? Нет. Они оба знали, что у них слишком много конкурентов и рвались расчистить себе место, прекрасно понимая, что однажды окажутся и друг против друга. Но это казалось таким далеким, таким нереальным.
И как быстро это всё-таки случилось.
Но Сигеру отчаянно захотелось, чтобы она вернулась. Странная была эта минута, похожая на помешательство, увеличенная тоской разрозненных кусочков моря, чем-то близких между собой, а чем-то и различных.
Пусть вернётся! Он даст ей место почёта. Даст ей водные наделы. Не обидит, не тронет. Нет, не выйдет, она сама полезет, не простит. Даже если будет в лицо улыбаться и действовать на благо Морского Царства, за спиною сплетёт свои сети. Только близ него. Не пожалеет, и будет права.