– Упрямица…– Сигер не сразу понял, что сказал это вслух и в присутствии Варно.
– Да пусть упрямится, мой царь! – подхватил Варно, – нам на руку. Народ, мой царь, увидит, что вы были милосердны и хотели позволить ей…
Скользит волною и новая мысль: к дьяволу морскому перемирие! Не надо. Это будет разрыв…
Отгоняет Сигер от себя это слабоволие. Нет, перемирие нужно. Эва должна его отвергнуть. Он должен показать себя мудрее и сильнее. Братья-сёстры…когда-то их обоих это не волновало. Наверное, их просто стало меньше, раз внутреннее море так тоскует по осколкам, что плещут, бунтуют и кровят в его последних близких.
Надо писать к ней, показать народу и, чего уж от себя самого таиться – себе самому, что он сделал всё возможное.
А когда откажется, а она откажется… что ж, воды морские долго терпели её предательство, пора им карать. Это последний шаг, последний шанс. Что, в сущности, у неё есть? несколько соратников? Жалкая горстка.
Каждому из них можно объявить: всем, кто склонит колени перед Царём Морским, отрекаясь от неё и её власти, он дарует прощение и обещает ничем не преследовать дальше, после победы и установления мира в морских водах. Обещание это, конечно, потом по обстоятельствам и пересмотреть можно, но пока так.
Сигеру нелегко принять даже в мыслях это прощение, но он справится. Это его обязанность как Царя.
Тем же её соратникам, что будут ей вредить и перейдут на его сторону, чтобы участвовать в войне – недолгой, но кровавой, страшной – тем награда и слава. Как тем, кто вернулся к истокам, тем, кто счёл своё заблуждение за преступление и поторопился искупить грех перед морем.
Да, так и сделать. Два воззвания. Одно, чтобы Эва отказалась от мира. Следом за ним – воззвание к её соратникам. И утонет Эва в предательстве, потому что ей нечего дать своим людям. Они за нею идут на одной морской ярости и обещаниях, иллюзорные розовые волны выбирая в свидетели. А что она может? Вместо того, чтобы быть здесь, копить силу – Эва бежит от него.
Он сильнее.
Вместо того, чтобы открыто выступать с предложениями и обвинениями, она таится и непонятно чем занимается – Ромул вообще сообщает, что Эва может полдня просидеть в кресле, разглядывая карты. Что Эва хочет найти?
Место, где лучше стать ей пеной морской?
***
– Царица…– Ромул в ужасе отшатывается от трона. Хотя как назвать троном то, что лишь немногим лучше старого кресла? Но ужас его непритворен. – Царица, не надо!
– Почему? – у Эвы спокойны и голос, и взгляд. ни одна черта в её лице не дрогнет, не отступит. Нет, она не спятила, хотя Ромулу на мгновение так и кажется, но он овладевает собой, вспоминая – перед ним дитя море, чистое по своему происхождению, сильное.
– Это ловушка, – Ромул пытается донести своё, трусливое и впервые ему самому становится нехорошо от своей трусости. Прежде он долго учился её не замечать. Даже удалось, когда он придумал служить всем – так наверняка никому не проиграешь. Главное, быть осторожным и уметь угождать. Впрочем, царям угождать несложно, надо только иногда держаться с ними отстраненно, а иногда, словно ты без них и минуты не проживешь, порою говорить правду, даже жестокую – они отвыкают от прямоты, а порою заискивать. Может быть, конечно, людские цари не такие, Ромулу не дано знать, но море точно противоречиво – оно любит непокорных, оно любит тех, кого легко заметить и не так легко обкатать своею силою.
– Я знаю, – соглашается Эва и Ромул окончательно успокаивается – она не спятила, нет, она и правда обдумала. Может быть не до конца, может быть, ещё сомневается, но тем лучше. Он должен быть верным слугой. Если она поедет – он скажет Сигеру, что уговорил её, чтобы она сама пришла в его владения, и ему не пришлось мотаться по гиблым водам. Это будет большой заслугой! При этом Эва запомнит – он сопротивлялся её решению, переживал и норовил переубедить. Если она останется – что ж, он всего лишь верный советник царевны Эвы, решение-то было за ней, при этом план Сигера работает – Эва отказалась от перемирия.
Главное, не сбить внутреннее море в сомнение. У обоих. Потому что, откровенно говоря, Ромул их обоих уже ненавидит. Вместо того, чтобы дать болотникам окончательное забвение и низвести их в ничтожную грязь, из которой они откололись, возомнив себя потомками Океана, и заняться восстановлением дальних наделов, в которые вломились сухопутные да время – эти двое устроили меж собой поединок – кто, мол, кого сильнее?
И даром, что море в них одно и то же, и что отец у них один, и плакал бы он горько, зная, куда пришли его дети!