Иногда Ромулу вовсе хочется, чтобы они оба проиграли, чтобы появился кто-то, кто и правда будет думать о море, а не о троне.
– Но как же…– Ромул играет свою роль, это единственное, что он умеет.
– Это ловушка, само письмо, – она снисходит до объяснения и указывает на разложенные листы, – если я не поеду, он скажет народу, что пытался меня образумить, дать мне шанс явиться для объяснений и искупления, а я, такая подлая селёдка, не пришла. И это прекрасный повод объявить мне войну.
– Он не сунется в гиблые воды! – возмущается Ромул. – Царица, он тебя погубит в своих водах.
– В моих, – поправляет Эва и лицо её ненадолго омрачается той особенной печатью подступающего кровавого шторма.
Ромул нервно потирает ладони. Ему вдруг кажется, что он не доживёт до конца этого шторма. Слишком много ему удалось увидеть в одно мятежное время царей.
– Мой народ не позволит со мной обращаться дурно. И потом, Ромул, ты же не думаешь, что я глупа? – Эва усмехается, вроде бы ничего страшного в её словах нет, но сам тон её страшен и жуток.
Ромул качает головой:
– Нет, царица! Вы не глупы, совсем не глупы!
Себе он, однако, позволяет спасительную мысль о том, что глупость бывает разной и бешенство моря, его несдержанность – тоже своего рода глупость, которую ничем не победить, ибо заложена она в самой сути моря. Это сила, которая древнее любой суши. Это сила, из которой пошла жизнь, и в которую вся жизнь однажды уйдёт – так завещало последнее пророчество Великого Океана.
– Я появляюсь так, что у него не будет шанса сделать мне дурное, во всяком случае, в ближайшее время, – объясняет Эва. – К тому же, он начал заботиться о своей репутации, и это тоже мне на руку. Милосердный Царь – это красиво. Хотя, на мой взгляд, и совершенно не перспективно. К тому же, если я не сделаю этого, он придёт. Нет, ты прав, он не сунется в наши гиблые воды, но что ему стоит обложить нас блокадой по тихому месту? Запереть наедине с нашими тревогами, изолировать, словно преступников?
Эва и правда много думает над этим. Не просто так сидит она над картами, уже прочла она в них то, что прочесть боялась. Сигер может взять их в кольцо. Да, гиблые течения ему, наверняка, не одолеть, он и пытаться не станет, но что мешает ему обойти её и взять в круг-плен? Обходить придётся много, но это способ сберечь армию.
А её соратники? Сколько продержатся они и чем будут держаться, прежде, чем открыто, не стесняясь её – своей Царицы, подумают о том, чтобы переметнуться? У всех на свете есть недуг – склонность к выживанию, и Эва это тоже должна учесть. Рано или поздно Сигер и правда решит взять её логово в блокаду и тогда с нею останется один-двое из числа преданных соратников, а другие предадут, обманувшись отчаянием.
Что она может предложить? Чем удержать? Нет, нет, пока не поздно, пока Сигер окончательно не стал властвовать над всем её положением и над самой её жизнью, надо явиться к нему, вернуться домой, к своим подданным и сказать так:
– Ты лжёшь обо мне, Сигер. Я не виновата в том, в чём ты меня обвиняешь. И если не веришь – докажи, что я лгу. А пока я буду здесь, буду пленницей, но прежде дочерью моря, что хочет провести свои последние дни дома. Не губи людей, что пошли за мною. Они не виноваты. Не губи никого, не лей крови – все мы дети моря, и все мы должны чтить его. я вернулась, мой брат, чтобы ты не гневил морских вод войной.
Убьёт ли он её? Не сразу – это точно. Струсит. Он всегда трус. Это тоже его недуг. Его, но не её. Он жесток, но он побоится открытых действий. Дальше она начнет болеть, а потом и станет пеной, но у неё будет время.
И ещё близость к народу. Народ любит красивые жесты, а возвращение домой с пылкой жертвенной речью всегда понравится.
– Иначе никак, – Эва улыбается. На этот раз светло и тихо. Море на рассвете. Готовое к трудовому дню, пусть это будет и самый последний день. – Но ты, Ромул, со мной не пойдёшь.
Он даже вскидывается в удивлении и в оскорблении. Настоящем. Недоверие? Обман? Она что-то узнала? Нет, не может быть, он всегда был осторожен, он…
– Ты мой соратник, хороший и ловкий на любое дело, – продолжает Эва, – и у тебя будет иное поручение. Я рассчитываю, что ты меня не подведешь. Не скрою, если скажу, что от тебя будет зависеть и мой успех. Почти напрямую.
Ромулу нехорошо. Он не любит таких ролей. Он любит быть более незаметным.
– Ты найдешь в моих бумагах место дальней сокровищницы, – продолжает Эва всё с той же тихой светлой улыбкой, – найдёшь и перевезешь всё содержимое в гиблые воды. Я укажу тебе хитрый путь. Старые карты, уж поверь, точнее наших, новых, скучных.