— Ты действительно думаешь, что я собираюсь трахнуть тебя, а потом вернуться к той, которая пыталась меня контролировать? Причиняла мне боль, покалечила и, вероятно, опаивала любовным зельем каждый раз, когда мои чувства ослабевали?
Драко встал из ванны так быстро, что от прилива крови к голове, его зашатало. Гермиона резко потянулась, чтобы поддержать Малфоя, и он позволил ей, но не мог оставить проблему, висящей между ними.
— Скажи мне честно, если бы Астория не была моей проблемой, ты бы стала строить со мной отношения?
Гермиона замерла, ошеломленная.
В его вопросе были все оттенки отчаяния, неуверенности и почти обреченности.
— Ты — та, кто упорно толкает меня к Астории, даже когда я говорю, что хочу быть с тобой, а не с ней. Какая ирония, — голос Малфоя дрогнул, на его глазах навернулись слезы, а затем он вырвался из ее рук, все еще сжимающих плечи, и вылетел из ванной комнаты.
***
Гермиона подождала, пока его шаги затихнут, прежде чем выйти из ванны и слить воду.
Она оделась в удобные свободные брюки и жилетку, подходящую для теплой погоды тропиков.
Почувствовав адский голод, Грейнджер решила, что, прежде чем снова попытаться говорить с Драко, ей нужно что-нибудь съесть для того, чтобы успокоиться.
Да, она могла признаться себе, что если бы Астории не было в помыслах Малфоя, то ей, конечно, хотелось бы отношений с ним.
Кому бы не хотелось?
Он был богатым и красивым; забавным, тихим и чувствительным; у него была скрытая личность, которую он сохранял только для самых близких ему людей, и это заставило Гермиону влюбиться в него.
Грейнджер вдруг поняла, что он был также одинок, как и она, и, возможно, также ошеломлен появлением чувств между ними.
Она пошла на кухню и налила себе стакан фруктового сока из холодильника.
Отношения Драко и Астории были оскорбительными и неравноправными, напомнила себе Гермиона. И он не отрицал этого, наоборот выразил намерение никогда не возвращаться к ней.
Но часть Гермионы никогда ему не верила.
Гринграсс была в его жизни со школьных лет. Всю свою «взрослую» жизнь он провел рядом с ней.
Драко, возможно, и намеревался разорвать эту связь, но сказать что-то в гневе и боли отличалось от реальности.
Исключение из своей жизни кого-то, кому ты был предан, и кто оказывал на тебя такое огромное влияние, — даже если это влияние не всегда было хорошим, — было слишком трудновыполнимой задачей.
Кожей ощутив чужое присутствие поблизости, она огляделась и обнаружила Драко, расположившегося на диване на другом конце открытого первого этажа их загородной резиденции. Он сидел, наклонившись вперед, положив локти на колени, и смотрел на крыльцо и начинающееся впереди море.
Не оборачиваясь и не глядя на нее, Драко открыл рот.
— Мне нужно, чтобы ты установила некоторые границы, Гермиона, потому что я знаю, чего хочу. И, если ты не заинтересована, то я должен знать правила, которые позволят сделать наше совместное существование сносным.
Он встал и пошел наверх, бесстыдно обнаженный, позволяя Грейнджер наблюдать за тем, как его задница покачивается, пока он поднимается по ступеням, оставив ее одну.
Гермиона ощутила острую потребность в свежем воздухе и вышла на улицу, чтобы исследовать тропинку к пляжу. Трава была теплой и мягкой под ее босыми ногами, и она глубже вдыхала свежесть, приближаясь гостеприимному берегу.
Мягкий плеск волн по песку был колыбельной, а солнечный свет на воде принес покой в ее разум. Она подавила наворачивающиеся слезы.
Ей было больно от того, что Гермиона была уверена: Драко думает, что знает, чего хочет, но она знала лучше.
Грейнджер не была настолько наивна.
Большую часть жизни с Малфоем обращались жестоко, его отец и Астория причиняли ему боль и изолировали его, и сейчас он просто тянулся к первому человеку, который показал ему тепло и любовь.
У него не было возможности понять, чего он хочет от серьезных отношений.
Как бы ей не было больно, Гермиона знала, что должна поступить правильно ради них обоих. Ради их детей и ради их дружбы, ей нужно было найти способ мягко подвести его к осознанию. Даже если это разбивало ее собственное сердце.
Утопая в размышлениях, она задремала под пальмами на их частном пляже.
***
Спустя время, солнце начало клониться к горизонту, и тихий шорох ткани и шарканье босых ног по земле разбудили ее. Драко подошел и сел рядом с ней. Словно под гипнозом, Грейнджер была захвачена силой его взгляда, ее веки почти закрылись, и она подалась к нему, почти касаясь его губ. Его рука легла на ее ребра, и Гермиона почувствовала, как дыхание Малфоя щекочет ее кожу.
Звук громкого щебетания птицы напугал ее и заставил отступить, и в этот момент она задалась вопросом: какого черта она делает, подталкивая себя к еще большему будущему горю. Драко значил для нее очень много — невыразимо много, — и ей нравились те интимные моменты, который они разделили на двоих, но, продолжая в том же духе, ей угрожала опасность втянуться во что-то гораздо более глубокое; из чего она не была уверена, что у нее хватит сил вытащить себя. В тот момент, когда все это закончится с его стороны.
Гермиона решилась. Это необходимо было сделать, и, помня о принятом решении, она уклонилась от его прикосновения.
— Драко, я… — Грейнджер отстранилась, когда он снова потянулся к ней. — Я думаю, нам нужно остановиться.
— Остановиться? — Драко всматривался в ее глаза.
— Хватит… быть физически вместе. Друг с другом. — Краснота покрыла ее щеки.
— Нам не нужно трахаться, ты это пытаешься сказать? — Малфой требовал, чтобы она была с ним ясна. — Я думал, ты все-таки получила удовольствие от процесса.
— Мы… это… оно… пожалуй, было безупречным. Но нам не нужно… — Гермиона прочистила горло, — как я уже сказала, я думаю, что будет лучше, если мы не будем путаться, превращая наши отношения во что-то, чем они не являются.
— Не являются? — спросил Драко, в его глазах появился опасный блеск. — Ты слышала, что я сказал ранее, или ты намеренно тупишь?
Грейнджер понизила голос и взглянула ему в глаза:
— У нас нет настоящих отношений, Малфой.
— Нет. Конечно. Это не настоящий брак, не так ли?
— Точно. Мы оба знаем, что это просто показуха. Пожалуйста, не усложняй это слишком сильно.
— Не усложнять?! — Драко оттолкнулся.
— Прекрати. Мы оба знаем, что ты через многое прошел, и понятно, что ты чувствуешь близость к тому, кто был рядом, когда тебе была нужна поддержка. Я думаю, Малфой, тебе следует поразмыслить над вероятностью того, что ты спутал нашу дружбу с чем-то другим.
— С чем-то вроде настоящего брака? — Драко надавил, а затем тяжело сглотнул, глядя на свои руки.
По выражению его лица она могла сказать, что он яростно подавляет свои эмоции.
Гермиона робко кивнула, хотя Малфой этого и не увидел.
— Нам бы не хотелось запутаться, не так ли? Разве мы могли бы, да? Ведь мы всего лишь заботимся друг о друге. Проводим вместе каждую минуту бодрствования, поддерживая в болезни и здравии. Мы готовим друг другу завтрак, обед и ужин. Мы делимся секретами, о которых никому больше не рассказываем; скучаем, когда второго нет, и хотим трахаться, когда второй рядом. — Он говорил без передышки, на одном дыхании. — Ты всего лишь выбрала меня быть своим первым мужчиной, согласилась стать моей женой и матерью моих наследников. Я всего лишь потерял ради тебя руку, хочу тебя, дорожу тобой! И, знаешь, я думаю, в этот момент будет уместно сказать, что — хоть немного, — но я люблю тебя. Так как же наш брак может быть чем-то иным, как не притворством, да?!
Малфой, наконец, замолчал, перейдя в конце на шепот, а затем поднял взгляд на потрясенные, широко раскрытые глаза Гермионы.
Ее рот открывался и закрывался; выражение лица было растерянным, нахмуренным.
Драко остановился. Будто из него вынули батарейки.
Ветер шелестел в ветвях пальмовой рощи рядом с пляжем.