В Лимуру он купил в лавке пачку «Плейерса» и спросил дорогу к шамбе Ндегвы, отметив, как автоматически указал ее продавец, словно повторяя хорошо известный путь к какой-нибудь туристической Мекке. Томас вспомнил дорогу, когда увидел ее, — извилистую тропинку на холме с террасами. Он припарковал свою машину среди множества транспортных средств, среди которых были черные велосипеды с ржавыми крыльями и плетеными корзинами, «пежо-504» с сиденьями из дубленой кожи, похожий на хлебовоз белый фургон. За машинами на лавках в небрежных позах сидели люди, как братья или дядья, которых женщины выставили после еды. Они подвинулись, уступая место Томасу, чье появление не вызвало сколько-нибудь повышенного внимания, и продолжали разговаривать не прерываясь, главным образом на кикуйю с фрагментами суахили (который Томас узнал), вставляя отдельные английские фразы, когда это можно было сказать только по-английски. «Бромистый метил». «Ирригационные системы». «Софи Лорен». В основном здесь сидели старики в пыльных спортивных куртках, купленных на английских распродажах, хотя на одном высоком африканце были большие солнцезащитные очки в золотой оправе и костюм прекрасного покроя с воротником в стиле Неру. Его невозмутимость производила впечатление — ни один мускул не шевельнулся на его лице. Сцена напомнила Томасу поминки. Время от времени женщины выносили из кухни матоке, ирио, сукиму. Томас отказался от еды, но принял тыквенный сосуд с помбе — пивом из бананов и сахара, которое он уже пробовал. Над террасами гулял холодный ветер, а вдали, на другом обрыве, беззвучно падал водопад. В дверях дома Ндегвы появился мужчина в сопровождении одной из сестер хозяина. Женщина взглянула на Томаса, но предпочла ему невозмутимого африканца. И тогда Томас понял, что эти люди, как и он, ожидали, когда жена Ндегвы примет их.
Ему пришлось ждать полтора часа, но, странное дело, он не испытывал нетерпения. Он думал о Линде, постоянном предмете своих мыслей, вспоминая каждую подробность их короткой встречи на рынке: удивление, когда она увидела его, то, как она посмотрела в сторону, когда Регина произнесла слово «мигрень», как дрожали ее пальцы. Он выпил несколько тыквенных чашек помбе и чувствовал, что уже пьян, абсолютно неуместно для такого случая. Время от времени один из африканских стариков сморкался на землю — с этой привычкой Томас никак не мог смириться, даже после года пребывания в стране. Сидя там, он попытался сочинить стихотворение, но ему удалось лишь слепить какие-то расплывчатые образы, которые, как он знал, никогда не сформируются в нечто единое. Ему очень хотелось помочиться, и он спросил у старика рядом: «Wapi choo». Старик рассмеялся, услышав его суахили, и указал на маленькую будку в ста футах от дома. Томас не удивился, обнаружив дыру в цементном полу со столь мерзким запахом, что пришлось задержать дыхание. Он был рад, что Регина не поехала с ним.
Когда он вернулся на скамейку, его ждала сестра Ндегвы. Походка Томаса была на удивление твердой, когда он последовал за ней в затемненную хижину. После солнечного света он был почти ослеплен внезапной темнотой. Сестра Ндегвы взяла его за руку и провела к нужному месту. Томас ощутил красный винил, прежде чем увидел его.
Он не узнал бы жену Ндегвы. Высокий головной убор из пурпурного и золотистого китенге скрывал ее волосы и очертания головы. Тело было закутано в тунику таких же цветов. Томаса, однако, приятно удивили красные туфли на платформе, выглядывающие из-под платья, и кольцо с фальшивым бриллиантом на пальце. Она сидела царственно, подумал он, на столе перед ней стоял стакан воды, из которого она отпивала маленькими глотками, когда говорила. Она не выглядела обезумевшей от горя женой политического мученика, ни даже экспертом судебной медицины, которой приходится извиняться за свою слишком большую грудь. Она скорее держалась как человек, который преждевременно унаследовал мантию власти, как сын-подросток умершего короля.