— Как ты сюда добралась? — спросил Томас. Раньше он был слишком занят собственными мыслями, чтобы представить себе все ее приготовления.
— Я приехала из Малинди.
— Наверное, это было целое приключение.
Линда посмотрела в сторону, вероятно уже зная, какой будет следующий вопрос.
— Почему Малинди?
Она помедлила с ответом.
— Там Питер, — сказала она.
То, что она находилась на побережье с Питером, было фактом не более примечательным, чем, скажем, то, что он покинул Регину только сегодня утром. Тем не менее это взволновало его.
Линда не стала больше ничего уточнять. Она отпила воды. Вода была в бутылках, не такая, как в доме, где они остановились. Он вспомнил, как, мучимая жаждой, она выпила там почти целый кувшин воды.
— Именно поэтому ты должна возвращаться завтра? — спросил он, хотя спрашивать смысла не было. Ответы, какими бы они ни были, причинят боль. Единственный ответ, который мог его удовлетворить, — если бы она сказала, что никогда не оставит его.
Но, возможно, Линда была умнее или более трезво смотрела на их будущее, и поэтому ничего не сказала. И сама не задавала никаких вопросов. Ее волосы, распустившиеся, когда они занимались любовью, были снова уложены в узел, и по виду неумело, наспех собранного узла он понял, как, должно быть, тщательно готовилась она к их встрече.
— Тут ничего не поделаешь, — произнесла она.
Ревность сжала ему грудь.
— Ты спала с ним прошлой ночью? — спросил он, потрясенный собственным вопросом. Она скрестила руки на груди. Оборонительная поза.
— Томас, не надо.
— Нет, серьезно, — продолжал он, хотя дураку было ясно, что нужно остановиться. — Ты спала с ним прошлой ночью? Я просто хочу знать.
— Зачем?
— Чтобы выяснить свое положение. — Он вытащил пачку сигарет из кармана рубашки, которая во время ходьбы насквозь промокла. Пара напротив пила «Пиммз». Он позавидовал их безмятежной скуке.
Она посмотрела в сторону.
— Значит, ты все-таки спала с ним, — угрюмо проговорил Томас, глядя в свой стакан с водой. Ему было стыдно или страшно — он не мог сказать точно. Он уже целый день сходил с ума от ее тела. Сейчас еще и от вида груди под белым льняным платьем.
— Только так я могла это устроить, — попыталась оправдаться она. Он заметил, что лоб ее блестит от пота. — Давай не будем, Томас, — добавила она. — У нас так мало времени. — Она расцепила руки и откинулась на стуле. Прижала ладонь ко лбу.
— У тебя болит голова? — встревожился он.
— Немного.
— Ты любишь его?
Вопрос, ждавший своей очереди за кулисами, требовал выхода на сцену.
— Конечно, я люблю его, — раздраженно бросила она и остановилась. — Не так, как тебя.
— А как ты любишь меня? — не унимался он, желая бесконечных заверений.
Она подумала минуту, убрала нитку с платья. Тщательно подбирала слова.
— Я постоянно думаю о тебе. Я представляю себе мир, в котором мы могли бы быть вместе. Я жалею о том, что не писала тебе после аварии. Я не сплю по ночам, чувствуя, как ты прикасаешься ко мне. Я считаю, что мы были созданы друг для друга.
Он медленно вздохнул.
— Этого достаточно?
— О Господи. — Он положил голову на руки. Глядя на них, скучающая пара с «Пиммзом» могла подумать, что это у него болит голова.
Она потянулась через столик и коснулась его руки. Одним плавным движением он схватил ее за руку.
— Что с нами будет?
Она покачала головой.
— Я не знаю. — Возможно, он делал ей больно. — Гораздо легче не думать об этом.
Томас отпустил ее руку.
— Мы могли бы найти друг друга, если бы действительно попытались. — Он словно бросал ей вызов. — Это не было абсолютно невозможным. Так почему же мы не попытались?
Она массировала пальцами виски.
— Вероятно, мы не хотели портить то, что у нас было, — вымолвила она.
Он откинулся на спинку стула и погасил едва начатую сигарету. Да, подумал он. Так оно, возможно, и было. Но опять же, как могли они знать в семнадцать лет, что любовь можно испортить? Он вспомнил, как они были вместе, — перед коттеджем, у кафе, ходили пустыми улицами Бостона.
— Что? — спросила она, заметив его кривую усмешку.
— Я вспоминал, как заставлял тебя рассказать мне, что ты сказала на исповеди.
— Это было ужасно.
— Это ужасно, — согласился он.
Томас смотрел, как она пила воду, — на движения ее изящной челюсти, сокращения мышц длинной шеи. За ней был белый пляж и океан, такой яркий, что он едва мог на него смотреть. Над ними возвышались пальмы, а из открытых окон с хлопком вырывались тюлевые занавески; потом их затягивало обратно, как будто они всасывались притаившимся в тени великаном. Это был замечательный отель, единственный в Шеле. Как говорил редактор, единственный на всем Ламу с приличной ванной.