— Пикинер, покажи им их конунга спасителя! — Скомандовал Андре одному из своих воинов.
Пробираясь сквозь ряды к варварам вышел один единственный пикинер, чьи кираса и шапель мигали на фоне трескающегося огня, охвативший добрую треть всего лагеря, крепко держа в руках длинную пику, острие которого направлено вверх, а на саму пику насажена голова Харальда. Его мокрые и засаленные волосы свисали к земле, словно лианы, глаза закатились, а челюсть повисла на плоти.
Вид отрубленной головы произвел на гордых воинов то самое впечатление, которое желал получить Андре. Глаза варваров скруглились, а поджилки задрожали, дети начали плакать еще громче, проливая ручьи горьких слез. Даже несмышленая детвора понимала всю четность своего положения.
Самое время для дипломатии.
— Переговорщика к ним!
К вышедшему вперед пикинеру вышел Фестуанский всадник из числа знати, владеющими несколькими языками, в том числе и варварским. Именно ему предстояло провести небольшую дипломатическую миссию, или скорее поставить ультиматум наглым северянам.
— Я барон Джон Эрзац! — Заголосил он на варварском языке. — Хватит сопротивляться, вы уже проиграли эту битву! Сдавайтесь сейчас и тогда ни один из вас больше не погибнет! Коннетабль Андре дю-Фамоа, граф-магистр Филип Корнелий и сенешаль Фридрих Агилар готовы вести суд по законам военного времени! Иначе говоря, вас не казнят на месте, вы все предстанете перед военным трибуналом!
Северяне, услышав данное заявление, в неверии переглядывались между собой, но слабый огонек надежды вновь загорался в их глазах. Осталось только добить их решимость одним требованием.
— Всем! Сложить оружие и тогда мы не станем вас убивать! Бросайте оружие и сдавайтесь в плен! Тогда мы решим вашу судьбу честным судом!
С начало северяне колебались, постоянно оглядывались между собой, высматривали, не бросил ли кто оружие на землю, ибо боялись сделать это первыми. Не понимали, что ждет их впереди, эти централы могли учудить все что угодно, но они были готовы вцепиться за надежду всеми зубами и ногтями. Они встали перед выбором, умереть как воины вместе со своим чадом или сдаться как трусы, но дать шанс своим отпрыскам на какую-никакую жизнь.
Это продолжалось бы еще очень долго, если бы со спины не раздался громкий выкрик, указывающий в сторону реки. С надеждой северяне начали рассматривать водную дорожку по которым ожидали встретить тысячи северных драккаров с сотнями тысяч воинов на борту, что спасут их от суда. Но их ожидания, это их собственные заботы и судьбе было совершенно плевать на их чувства.
Последняя надежда разбилась об обгоревшие высокие борта двух еле плетущихся по воде танкеров, медленно проявляющихся сквозь далекую мглу. Величественные корабли потрепаны жестокой морской битвой, паруса обгорели, мачты обрублены, а где-то в корме даже виднелись огромные обгоревшие дыры, но корабли все равно продолжали плыть.
"Но где же драккары? Где тысячи воинов?" — Озадаченно размышляли северяне, но душой понимали, что драккары сюда не приплывут. Подкрепления не будет.
Потеряв всякую надежду, один из варваров решился бросить на землю свои меч и щит, грязь облепила родовое знамя на щите. За ним последовали и другие, массово отбрасывая оружие на землю и сдаваясь в плен на милость централам и ведроголовым.
Тень 27 Эмпатия
Утро 27 дня месяца звездочетов.
Высокий оркестровый горн сотрясал леденящий воздух и озаряемое солнцем небо. Союзные войска приняли построение и подняли стяги своих государств и гербы знатных домов, держа в руках мушкеты, а рыцари по случаю спешились и в знак уважения сняли шлемы и обнажили благородные мечи, держа их перед своими лицами. Обособленная оркестровая команда играла тяжелую солдатскую мелодию.
Словно праздник намечается, или же военный парад в честь победы, но это была похоронная процессия. Союзная армия собралась на площади варварского лагеря, на фоне дымящихся домов, стоя прямо в центре кратера оставленный огромным бомберным ядром.
С привеликим почтением они направили свои глаза к погребальному костру, на котором безмятежно лежало тело сенешаля Эриксона. Фридрих, Филип и Андре собрались вокруг его тела вместе со своей свитой, сопровождая его в последний путь.
— Этот мир покинул еще один славный воин. — С нескрываемым огорчением заявил граф-магистр, смотря на покойное лицо сенешаля, рассеченное лезвием меча. Его тело омыли и одели в знатные одежды, украсили драгоценными цепями и камнями, дабы уйти как благородный аристократ. Этого требовали традиции его родного Форсета.
— Мы встретили огромный варварский флот, но господин Эриксон не испугался и приказал плыть в атаку. Он… предпочел умереть вместе со своим флотом. — Напомнила правая рука Эриксона, принимавший непосредственное участие в морской битве. — Как того требуют традиции, мы должны передать его семье его доспехи и оружие, в качестве семейных реликвий, овеянные его славой.
— Пусть его потомки и народ будут помнить о его подвиге, — к матросу опечаленным голосом обратился Фридрих. — как сенешаль выступил против не равных сил и вышел победителем. Если бы не он, еще многие наши воины погибли бы на этом острове. Этот подвиг ни кому из нас нельзя забывать. В качестве дани уважения, передай его семье мой меч.
Сказал Фридрих, протянув матросу свой коллекционный меч, богато крашенный золотым эфесом с инкрустированными рубинами. Матрос встал на одно колено и с почтением принял дар.
— Я не останусь в стороне, мой меч тоже послужит семье Лейфов. — К граф-магистру подбежал второй матрос и встав на колено так же принял дар, блестящий серебряная гарда бликовала на солнце, а навершие горело голубым светом.
Андре, не так сильно разбиравшийся в традициях трех графств, все равно приготовил подарок, чтобы проявить свое уважение павшему герою и его семье. Получив коробку от подчиненного, коннетабль подошел к третьему вставшему на колено рыцарю-матросу. Открыв деревянную шкатулку, Андре показал пистоль полностью ручной работы и выполненный с ювелирной красотой.
Ствол испещрен витиеватыми золотыми узорами, а деревянная оправа выполнена из дорогого сорта черного дерева. Передав его матросу, Андре приговаривал.
— Пусть слава омоет род Лейфов, а имя Эриксон звучит в устах каждого здесь стоящего и через тысячи лет будет жить в умах и сердцах наших потомков. Да запомнит история его имя и подвиг.
Приняв дары, матросы почтительно склонили головы и отошли в сторону. Обратив глаза к покойному телу сенешаля, один из маршалов протянул граф-магистру факел, но перед тем как придать тело огню, он добавил.
— Пусть тело благородного воина обратится в ветер, и увидит он новые земли, новые края и воды, новые народы, перед последней дорогой в своей жизни.
Сказав это, граф-магистр бросил факел в нишу костра, наполненный пропитанным вином и ромом хворостом. Языки пламени поглотили основание и медленно подползали к хладному телу, согревая его и не спеша обращая в скорый пепел, который поднимется в небо, словно живая птица и отправится в далекий и любопытный путь.
Обернувшись к стрелкам, Андре поднимая руку произнес.
— В честь павшего героя, залп всех орудий и мушкетов! Поднять оружие! — Тысячи мушкетов взглянули в небо, орудия приготовленные и поднятые дулом вверх, были готовы к залпу. — Огонь!
Оркестровая музыка, шум залпа мушкетов и орудий вместе с дымным туманов сопроводили сенешаля в последний путь. Каждый кто слышит это, должен знать, мертвый герой вместе со своими павшими солдатами, уходит в иной мир, в далекое путешествие.
Вслед за главным погребальным костром в небо поднялся дым тысячей костров на которых покоились погибшие под командованием Эриксона матросы, они тоже стали героями и ни кто не забудет их подвига. Не просто так военные писцы выполняют свою работу. Уже завтра начнут слагать легенды о тысячи доблестных воинов, что без страха и сомнения сразились с многочисленным врагом и одержали тяжелую победу.