Клык, смотрел на этих двух существ с немыслимым удивлением. Им хватило по одному удару, чтобы разобраться с профессиональными тауматургами, если так, то сколько вервольфы должны приложить сил, для того чтобы просто сражаться с ними на ровне.
Быстро оценив ситуацию, Клык вонзил двуручник в пол и сунул обе руки себе под кирасу, из под которой вытащил пару флаконов с бирками, на которых были нарисованы огромный рог и заячья лапа. Откупорив их, Клык начал заливать содержимое обеих себе в пасть. Кай удивленно посмотрел на собрата.
— Две сразу?! Ты с ума сошел, это убьет тебя!
Дохлебав вязкую жидкость, Клык выкинул флаконы себе за спину и ответил ему.
— А эти двое думаешь не убьют? Просто закрой пасть и давай постараемся выжить. Чепушила с бумажкой на харе мой.
Распределив роли, вервольфы начали расходиться в стороны, каждый к своему противнику. Клык поднял меч и принял подвешенную стойку. Универсальное положение меча как в нападении так и в обороне, дает больше шансов для молниеносной реакции.
Струйка густой крови побежала по клыкастой пасти вервольфа, пока не повисла одной маленькой каплей.
Вервольф чувствовал, как его сердце набирало обороты и билось все сильнее и сильнее. Его напряженные глаза не видели ничего, кроме оппонента, что стоял перед ним, весь остальной мир перестал существовать. Здесь и сейчас существует только дуэль воина и тауматурга.
Смертельно опасный противник стоял спокойно и излучал не бывалую самоуверенность. Но, Клык не чувствовал себя угнетенным или загнанным в угол, вместо этого его голову обуяли чувство соперничества и азарта. Руки и ноги вовсе не дрожали, в них появились силы сражаться. Клык ехидно заулыбался и глумящимся голосом сказал.
— Это отличный шанс, проверить мои силы.
Оммеджи как-то странно задергался и когда увидел улыбающуюся пасть вервольфа, сказал что-то на своем не понятном языке.
Маленькая капля крови повисшая на его пасти сорвалась и понеслась вниз. Капля упала на дощатый пол и разбилась на десятки мелких капелек.
Оммеджи взмахнул рукой и отправил в сторону вервольфа два талисмана. Клык не знал как именно работают такие заклинания и уж тем более не знал как им противостоять. Поэтому не знал, что случиться, если уничтожить их прямо в воздухе. Взмахнув мечом, лезвие двуручника одним движением разрубило талисманы. Обрубленные бумажки тихо и мирно упали на пол, ничего не произошло. Это радовало.
Но инициатива все еще оставалась на стороне оммеджи. Человек с бумажкой на лице вытащил еще три талисмана и бросил их в Клыка. Тот собирался разрубить их точно так же, но те сработали еще до того, как добрались до своей цели. Талисманы ярко засветились и взорвались прямо перед носом, накрывая его обжигающим жаром. Пытаясь защититься, Клык закрыл морду руками, но сразу после взрыва, сквозь завесу в него полетело четыре шипа. Два золотистых наконечника врезались в кирасу вервольфа и отрикошетили, но другие две глубоко вонзились ему в плечо и ногу.
От боли Клык упал на одно колено и схватился за левое раненное плечо. Шип, который торчал из раны затем просто исчез.
Дым, оставшийся от взрыва, был рассеян мощным порывом ветра, разгоняя его в стороны и рассеивая в воздухе. Хоть лицо оммеджи и скрыто за бумажным талисманом, но его надменность чувствовалась в воздухе. Казалось его невидимые глаза смотрели на вервольфа с надменностью равной богу.
— Как же ты меня бесишь сучара. Думаешь ты сильнее всех? — С нескрываемым гневом прошипел Клык.
Смотря в лицо оммеджи оскалившейся мордой, Клык почувствовал, как боль начала медленно отступать, тело обретало новые силы. Руки и ноги начали трястись из-за излишка энергии, которую нужно куда-то девать.
Клык встал на ноги, не ощущая боли. Зелье носорога не только поставило его на ноги, но и придало ему больше сил. И без того легкий двуручный меч в руках вервольфа перестал сколько-то весить, будто бы в его руках лежало маленькое перышко, только что вылупившегося птенчика.
Тело стало небывало легче, будто бы сам вервольф перестал что-либо весить.
Посмотрев на оммеджи, веселая улыбка вернулась к лицу вервольфа. Крепко встав на ноги, вервольф принял прежнюю подвешенную стойку, направив острие невесомого лезвия на врага.
Клык не стал дожидаться следующей атаки и рванул с места на не привычно высокой для вервольфа скорости. Дары заячьего отвара начали действовать в полную силу. Только завидев стремительно приближающегося вервольфа, оммеджи отправил на встречу талисман, что растворился в воздухе и создал штормовой поток, замедливший Клыка на его пути. Сразу же за мощным ветром последовали десятки каменных осколков, что со свистом неслись по воздуху в сторону вервольфа.
Даже с учетом возросшей скорости Клыка, ему не хватало реакции, что бы увернуться от всех каменных снарядов разом, но ему хватало времени подстроить положение своего тела так, чтобы минимизировать урон. Выпрямив спину и прикрыв морду лезвием меча, большинство камней врезалось в киль стальной кирасы и отрикошетили в стороны. Все же Фестуанские кузнецы знают свое дело. Но стальная кираса не спасала все тело, несколько осколков добрались до своей цели. Левое ухо вервольфа разорвало в клочья и начало кровоточить, второй снаряд пришелся в правую руку и пронзил его кисть на сквозь.
Но этот зверолюд будто бы и не чувствовал боль и продолжал двигаться как ни в чем не бывало. Слегка удивившись такой стойкости, оммеджи вновь произнес что-то на своем не внятном языке, после которого бросил на пол один единственный талисман, что начал превращаться в огромное антропоморфное существо.
Клык резко затормозил, когда перед ним явилось создание, словно из пучин самого ада. Прямо перед ним стояло массивное двухметровое существо, стоящее на двух вытянутых звероподобных лапах. Кожа, на огромном мускулистом теле, полностью отсутствовала, оголив красные и подергивающиеся словно черви мышцы. Голову его покрывала густая черная растительность из запутанных и растрепанных волос, что стекали по его плечам и спине.
Лицо его должно было быть еще более жутким зрелищем, чем его тело, но к счастью или нет, его лицо скрывалось за каменной демонической маской, на подобии тех, что носят местные самураи. Лишь его глаза, наполненные чистым гневом ко всему живому и не живому, наполненные огнем смотрели на Клыка с неподдельной первобытной кровожадностью.
Из ноздрей в маске, красный демон, выдохнул горячий пар и вдохнул холодный воздух, наполнявший комнату. После чего, его красные руки, усеянные острыми когтями, подняли каменную дубину, по обеим сторонам из которого торчали обсидиановые лезвия, и положил его себе на плечо.
Клык смотрел прямо демону в глаза, с хищным взглядом.
— Демон значит! — Весело заголосил вервольф, после чего сплюнул и добавил. — И не с такими уродами разбирались! Скажи демон, ты когда нибудь сражался с мутантами-химерами? Нет? Тогда тебе дорога в гроб! В объятья Фебрууса!..
Клык не теряя и секунды перебросил двуручник за голову и бросился в безумную лобовую атаку.
…
Кай даже не заметил, как бой между ним и черно-белым монахом переместился в другое помещение. Его лапы ступали на мягкие полы, обделанные татами, изредко под ноги попадалась мебель. При беглом осмотре, даже при отсутствии хоть какого-то освещения, становилось ясно, что это гостевая с чайниками и блюдцами под напитки.
Но это не имело никакого значения, когда монах наносил очередной мощный удар. Толстая рука мордвара грозной кувалдой понеслась в вервольфа. Раскаленная до красна лезвие тати блокировало тяжелый удар кулака. Монах отдернул руку, на которой не осталось ни следа от раскаленного металла.
Между тем, Кай бросил несколько слов, даже не надеясь получить ответ.
— Я то думал монахи из монастыря Хуанбо миролюбивые.
Мордвар внезапно остановился и послышался тяжелый медвежий голос.
— Не тебе об этом говорить, тот, кто выбрал свой путь, проложенный трупами и облитый чужой кровью. — Язвительно ответил монах, смотря на Кая с отвращением.
— Ха-ха-ха… — Кай в ответ громок засмеялся, открыто высмеивая монаха. — Я не убиваю тех, кто не может держать оружие в руках… — Повторно взглянув на безоружного монаха, Кай поправил себя. — Я не убиваю тех, кто не представляет для меня угрозы, а те, что собираются сражаться со мной, должны быть готовы к благородной смерти воина. Я сам был бы не против умереть с честью и благородством… И я не прислуживаю темным богам, не приношу им жертвы, в отличие от тебя и тебе подобных.