Герда проводила их ленивым взглядом и уложила голову на лапы. Облизнулась. Приближалось время обеда.
В гостиную они не пошли. Полина бегло бросила, что приходил клининг и отдраил там все мама не горюй. Больше она туда не суется. Диваны и кресла закрыла целлофаном, как и широкий резной стол со стульями. Пользуется она только кухней и своей комнатой на втором этаже – там много солнца и легче дышится.
– После смерти Светы мне здесь неуютно, – сказала Полина. – Ты, кстати, чего на похороны не явился? У вас же любовь-морковь была, пока ты не чокнулся и не послал все к чертовой матери.
Фома не ответил.
Они уселись на кухонных стульях, плотно обхватывающих спину. Было довольно удобно, и Фома подумал, что неплохо бы обзавестись такими же. Спустя секунду он вспомнил, что Милана уже заказала авторские стулья по бешеной цене.
Полина разливала по чашкам чай:
– Света мучилась страшно! Я тоже отболела: повалялась с температуркой, нюх потеряла, слабость сшибала жуткая. Знаешь, после ковида я как будто головой трахнулась. Мозги набекрень. И Светина смерть еще. В общем, жизнь резко изменилась. Как говорится, существовать – значит изменяться, изменяться – значит взрослеть, а взрослеть – значит бесконечно создавать себя. Бергсон херни не скажет.
– Я не знаю, кто такой Бергсон, – признался Фома.
– А мог бы просто кивнуть и сменить тему. Теперь я думаю, что ты тупое, неотесанное быдло без целей, надежд и мечты. – Полина улыбалась и хлебала чай из большой кружки с изображением Дарта Вейдера. Она сидела на стуле, поджав одну ногу и обнимая колено второй.
– И кто он такой, этот Бресон?
– Брессон – это французский динозавр. Он снимал скучные фильмы про священников, браконьеров и партизан. А Бергсон – это философ, ставивший жизнь выше всего на свете, выше духа и выше материи. Жизнь возводится в неприкосновенный Абсолют, и она есть Космос, точнее, его часть. Но я не про Гагарина, тут понятие более широкое.
– Ничего не понятно.
– Всегда мне это нравилось в тебе, бес, – она подковырнула ножом горячий хлеб из тостера, намазала его маслом – оно сразу начало таять – и уложила несколько кусков колбасы. – Подкупало, что не стыдишься быть идиотом. Завидная черта. Дурацкая в плане самопрезентации, конечно, но искренняя.
– Не зови меня бесом. Звучит по-детски, как в дурацком фильме каком-то.
– Ты будто потух, – проигнорировав просьбу, заметила Полина. – Неужели так начинают стареть?
– У нас шесть лет разницы, не преувеличивай. – И после некоторой паузы он спросил, где похоронена Света.
>>>
Пока Полина выгоняла из-под навеса свой «Крайслер 300», у крыльца материализовался человек, Фоме уже знакомый. На сей раз он был не в трусах, а в джинсах, но плащ так же расстегнут и болтался, как на вешалке. Аркаша харкнул и позвал Полину, причем окликнул по-хозяйски, деловито: «Поля, ведьмочка моя, куда ты намылилась?!»
Полина заперла ворота и схватила Аркашу за волосы. Он взвыл и припал на колено. Поля чмокнула свою ладонь и приложила ее к Аркашиному лбу: «Иди с миром, полудурок. И приходи только тогда, когда я тебя позову!» Аркаша как бы кивнул, и Полина выпустила его. Тявкнула Герда, но тут же успокоилась. Вскоре «крайслер» уехал, и Аркаша поднялся на обе ноги, отряхнулся и швырнул в овчарку мелкий камушек, скорее от обиды, чем со злости.
Под припекающим солнцем сохли свежие кресты, пестрели пластмассовые цветы на могилах, которых было не счесть. Полина встала у холмика, заваленного фальшивыми гвоздиками. Улыбаясь, с мраморного памятника на них смотрела Поливанова Светлана. Фома закашлял, но унял приступ и утер выступившие слезы.
– Почему все-таки на похороны не приехал? Струсил? – спросила Полина.
– Я не знал. Только вчера Тиктак просветил.
Они простояли так минут десять, ничего не говоря. Солнце жарило в спину, Фома вспотел, устал и рассердился, но на что или кого именно – так и не понял. Полина переминалась поблизости и не торопила. Фома не вспоминал об их со Светой отношениях: сексе, мечтах, ссорах. Почему-то он обдумывал мемуары Харитки. Фантазия его разыгралась, он додумывал ее историю. Харитка уехала с тем бравым разбойником, но куда? И вышло у них что-нибудь или нет? Быть может, ее усатого красавца зарубили шашкой в какой-нибудь пьянке? А бедную девчонку отдали красным? Или в бордель? Света по-прежнему улыбалась Фоме. Еще не меньше века она будет улыбаться каждому встречному. Завибрировал телефон – сообщение от Тиктака. «Бой назначен. 20:30. И не забудь поставить – отобьется».