>>>
Раньше дрались с цыганскими пацанами, Фома нередко получал фингалы и однажды сломал зуб. Цыганские всегда огребали, но возвращались. Вражда длилась и грубела, но причин ее никто назвать не мог. Иногда Фоме казалось, что все они играют в какую-то старую игру, чьи правила забыты и потеряны, а новые никак не выдумываются. В игре рдели задор и боль.
Однажды игры закончились.
Кучерявый семнадцатилетний Бахти задирался, а во время танцев стал подкатывать к Свете. С ним не связывались – болтали, что сам барон его крестный и всячески того опекает. Барон служил в Афгане и Чечне, но чем он там занимался – никто не знал. Поэтому в героизм приходилось верить на слово. И Бахти прослыл главным слушателем и транслятором историй барона. В плату за лояльность барон снабдил Бахти баклажановой «шахой» и допотопным «макаровым». Оружие Бахти вынимал из кобуры регулярно, раздражая вспыльчивых пацанов.
Тогда Фома круто заболел, и дед три дня сбивал ему жар и делал компрессы. Когда температура спала, Фома встретил приятелей, поведавших ему о том, как Бахти хватал Свету за грудь и прижимал в клубе к стене. Света отбивалась, за нее вступились одноклассники, но Бахти вынул ПМ, и все разбежались. Их сложно винить, думал Фома, он бы тоже не стал подставляться ради чужой девки. Через день Фома, набравшийся сил, отправился в цыганский поселок в одиночку, никому ничего не сказав. Он намеревался испугать и намекнуть.
Старая баклажановая «шаха» стояла на задворках поселка возле повалившегося забора. Стемнело, в окнах дома горел электрический свет. Фома прокрался к машине и выломал лючок бензобака. Отвинтил крышку. В нос ударил запах бензина, и Фома зажмурился, чихнул в руку так, что получился писк. Потом он просунул в бак заготовленный отрезок ткани и вытянул обратно. Промокла в бензине. Поменяв стороной ткань, он просунул другой конец и поджег. Не успев дождаться, когда огонь побежит по тряпице, Фома дал деру. Взрыв настиг его в лесу на пути к шоссе.
Выяснилось, что его как будто кто-то видел. Дали смутный портрет. Пришли к Фоме и еще к дюжине парней с его района. Мотив все-таки обнаружился у Фомы, и менты хоть и утюжили его, но без фанатизма, словно убийство цыганского подростка не такое уж тяжкое преступление. Фома узнал о гибели Бахти в кабинете следователя, но ничем себя не выдал. Оказалось, что в тот день Бахти рассорился со своей девчонкой и куда-то пропал на весь день. Фома, конечно, в салон «шахи» не заглядывал. Следствие прервалось, когда в Костугае начались бандитские разборки. Цыганского барона застрелили прямо во дворе многоквартирного дома. Фому отпустили, решив, что цыганенок стал жертвой конкурирующей группировки, но предупредили, чтобы из страны ни шагу. Он и не собирался. Только собственный отец Фоме не поверил и приговорил к вечному остракизму. Срок длится до сих пор.
>>>
Новый четырехэтажный дом, выстроенный посреди двора и замкнутый хрущевками, он нашел сразу. Адрес на табличке и на листке блокнота совпадал – проезд генерала Лавра Корнилова, д. 10, к. 5. Парковка закрытая, и Фома пристроил машину в соседнем дворике, подперев ею старый раскидистый клен.
Войдя в просторную квартиру, Фома распахнул окна. Мебели по минимуму – диван в гостиной и журнальный столик. Книги лежали на полу. В спальне рядом с кроватью ютился сиротливый платяной шкаф. На кухне простенький гарнитур и базовая посуда; чистая ванная комната без изысков – душ да раковина с унитазом. Фома разложил вещи, вышел на застекленную лоджию и вдохнул глубоко и счастливо, он чувствовал себя здесь как дома.
Черный дилижанс – трудности с переправой – рыбья личность – сор из избы – человек в пенсне
В Силках Игорь и Рита напрашиваются пересидеть к одинокому деду; тот чертыхается, чадит табаком и заваривает чай. Продает им съестное, мяса не жалеет, но просит рассчитываться «николаевскими», потому как веры в новое правительство у него нет никакой. Игорь же только рад, он мыслит в противовес, ему от старых банкнот только наплечную сумку жжет, так она и легче станет, и на душе покойнее. Рита играет с котятами, уже не слепыми, бойкими и кусачими. Проходит больше трех часов, а Клима все нет; дед предлагает остаться на ночь, но кровать одна, спать на ней придется валетом. И постельное одно, зато стираное. Рита соглашается сразу, ей привычно с мужиками бок о бок, а вот Игорь мнется, но сон смаривает и его. Дед не задает вопросов, бурчит про мглистые времена и пересчитывает банкноты. Рита засыпает и в дреме обнимает Игоря; на ней грубая суконная рубашка и шаровары, а Игорь лег как есть, не укрывшись одеялом, и замерз бы, если бы Рита машинально его ночью не укутала.