– Да, дельфины… Все ещё не знаю – как я мог поверить вам и согласиться на пересадку Луизе мозга млекопитающего. Вижу результат вашей работы и не могу до конца осознать реальность происшедшего. Мне до сих пор кажется всё это сном.
Сальватор улыбнулся:
– Не забывайте, Мишель, об относительности человеческих знаний. Я считаю, что всё то, чего я сумел добиться вместе со своими друзьями, – далеко не вершина познаний и возможностей человека. Я не рассказал вам и сотой доли того, что нами сделано. В этом нет никакой корысти, просто ваш мозг должен привыкнуть к тому, что всё это возможно.
В этот момент у двери каюты профессора мелькнула чья-то фигура… Николь стало плохо, и она попросила Луизу пригласить мужа к себе. Услышав своё имя и упоминание о трансплантате мозга дельфина, по всей видимости вшитого ей, девушка вздрогнула и потеряла чувство контроля над собой.
Некоторое время она растерянно бродила по длинному коридору. Наконец, придя в себя, медленно подошла к каюте де Аргенти и постучала.
– Входите, – послышался голос хирурга.
Стараясь быть спокойной, Луиза передала просьбу Николь.
– Дорогая сестрёнка, на тебе лица нет!
– Это шторм, – ответила девушка, невесело улыбнувшись.
Мишель недоверчиво посмотрел на сестру и вышел.
– Прошу вас, мадемуазель Луиза, присядьте.
– С удовольствием, господин профессор, – ответила девушка, взяв себя в руки.
«Может быть, я ослышалась», – неожиданно подумала она.
– Ну-с, что мы обсудим на этот раз? – спросил профессор, внимательно рассматривая красивое лицо Луизы. – Бьюсь об заклад, ваш брат прав, – кроме шторма, вы чем-то ещё озабочены.
Луиза пристально посмотрела на Сальватора. Её большие бездонные глаза, казалось, читали мысли собеседника. Но доктор выдержал этот взгляд.
– Скажите, господин профессор, а сейчас, после операции… я смогу выйти замуж?
Сальватор с удивлением посмотрел на девушку. Он мог ждать любого вопроса, но только не этого. О замужестве Луиза ни разу за прошедшее время не говорила, а подобные разговоры со стороны родственников просто пресекала.
– Это моя проблема… Прошу вас, не вмешивайтесь в мою личную жизнь… – неизменно отвечала она.
И вот тебе: может ли она выйти замуж?
– Надеюсь, – ответил Сальватор, – я буду первым среди приглашённых на вашу свадьбу?
Девушка заметно растерялась, услышав такой ответ. Она некоторое время собиралась с мыслями, а потом проговорила:
– Я никогда не спрашивала вас об этом, но сейчас хотела бы знать о возможных последствиях перенесённой операции.
«Милая вы моя, – подумал профессор, – я бы сам хотел знать, что будет с вами через пару лет».
– …Я думаю, – продолжал вслух Сальватор, – что время, прошедшее после операции, работает на вас. Я могу поручиться, что всё будет замечательно. Сейчас вас что-нибудь беспокоит?
– Я чувствую себя хорошо.
– Вот и прекрасно. А на будущее мы договорились – если возникнут какие-то сомнения, тревоги – словом, какие-то отклонения от обычного состояния, вы мне сообщите.
Луиза долгим взглядом смотрела на профессора.
«Я скорее всего неправильно поняла случайно услышанное», – решила наконец девушка.
– Хорошо, договорились, доктор Сальватор, – задумчиво произнесла она.
К концу третьей недели путешествия пароход подошёл к островам.
– Чувствую, – проговорил де Аргенти, глядя на сушу, – не ждут они меня нынче…
Глава 11
– Эти проклятые колики в желудке… они постоянно выводят меня из строя!.. – простонал человек в пенсне, лежащий на роскошном кожаном диване. Морщась, он поднял трубку телефонного аппарата, и в комнате для отдыха появился подтянутый офицер, – Фридрих, вызовите Керстена, только его массаж и помогает. Да, а затем пригласите ко мне начальника главного штаба СС.
Через несколько минут к больному вошёл невысокий человек в белом халате, с неизменным чемоданчиком в руке.
– Здравствуйте, господин рейхсфюрер, – тихо проговорил он, – я к вашим услугам.
– Послушайте, Керстен, – отозвался начальник СС Германии Генрих Гиммлер, – неужели моя болезнь неизлечима?! Столько учёных в стране?! Я, конечно, благодарен твоим снадобьям и массажу, но нельзя ли предпринять что-нибудь такое, чтобы раз и навсегда покончить с моим заболеванием? Вчера на приёме у Гитлера фон Лей так нахлебался рома, что без жалости на него смотреть нельзя было. А я ведь точно знаю, что он не страдает спазмами. Ну, может быть, отрезать там что-нибудь?