– Прекрасно, – произнёс капитан Вайс, – невероятная точность с их стороны. Горизонтальщик! Отработай рулями на подвсплытие.
Перископ с шумом пошёл вверх, и его глаз уловил гребень волны и кусочек неба. Однако корабля не было видно.
– Шум винтов нарастает, транспорт где-то близко, – докладывал акустик. – Даю пеленг: сто сорок… сто тридцать… сто двадцать пять… Пеленг нужен дальше?
– Нет, – ответил капитан.
На поверхности, по-прежнему ничего, кроме волн, не было видно.
– Подвсплыви ещё: перископ захлёстывает.
На этот раз в пересечении нитей прицела показался корабль.
– Американец! – сквозь зубы процедил Вайс. – Долбануть бы его…
– Капитан, попрошу без излишеств, – произнёс Дитрих.
– Да, понимаю, понимаю, только вот полный боезапас торпед зря туда-сюда возим.
– Ну почему зря – дорога длинная, кто знает, – отозвался Редер.
Американский транспорт проследовал недалеко в стороне, так и не узнав об опасности, грозившей ему. На подлодке было принято решение ждать.
Сальватор и Гуттиэре находились в одном из шести отсеков подлодки. После разговора с Дитрихом с них сняли наручники, но рядом постоянно находился часовой. Судя по его реакции, он не понимал французского языка, и пленники могли говорить о чём угодно. Гуттиэре, видя уверенность профессора, почти успокоилась и лишь изредка тихо всхлипывала.
– Я ведь рассказывал о Джонсоне, – начал сейчас Сальватор. – И где-то в душе был готов к тому же… Хотя, конечно, пытался обмануть судьбу. Но мои труды – как мираж… Постоянно не хватало времени…
– Что всё-таки хочет от вас этот человек? – Гуттиэре указала в сторону командирской рубки.
– Того же, что и от Джонсона, чтобы я работал на фашистов, – ответил профессор.
– Нас везут в Германию?
– По всей вероятности, да.
Новый поток слёз хлынул из прекрасных глаз молодой женщины.
– Сыночек, милый мои сыночек! – запричитала Гуттиэре. – Неужели я больше никогда не увижу тебя?! Отец, что же нам делать?!
– Во-первых, успокоиться. Ну сколько можно, дочка? Если ты дашь мне спокойно поразмышлять, я, может быть, что-нибудь и соображу. Но если ты будешь лить слёзы – вряд ли.
Это подействовало на его собеседницу. Она притихла.
– Путь долгий, за это время многое может измениться. У меня нет ощущения, что это наш конец. Не надо падать духом… – Говоря всё это, профессор наблюдал за своей невесткой.
Постепенно она совсем перестала плакать и ушла в свои мысли. Профессор прислушался… По всему было видно, что лодка остановилась. В этот момент дверь открылась, и в её проёме показался Дитрих. Часовой вышел.
– Почему мы стоим на месте? – спросил де Аргенти.
– А вы разве торопитесь куда-нибудь? – вопросом на вопрос ответил немец. – Для профессора медицины вы неплохо разбираетесь в состоянии подлодки. Мы действительно стоим и ждём транспорт-заправщик, который будет сопровождать нас.
– Сопровождать? Ах да, горючее… Скажите, Дитрих, я думаю, это уже не военная тайна – сюда вы плыли через залив Ла-Плато и мыс Горн?
– Да, профессор. Подлодка была так близко от вашей виллы, что вы из окна, пожалуй, могли бы рассмотреть всплывший корабль. Тем не менее её никто не заметил, так как она пришла в залив в подводном положении. Капитану пришлось ждать меня с полудня до заката солнца. Вечером я добрался до неё на резиновой шлюпке.
– Обратно мы плывем тем же путем?
– Да, но без захода в ваш родной залив. – Дитрих лукавил – в его планы входило посещение Буэнос-Айреса.
Беседа была прервана неожиданно – в отсек вошёл штурман:
– Господин майор, вас просит к себе капитан…
В этот вечер Дитрих больше не возобновлял беседы с Сальватором – прошло контрольное время «X», а транспорт по-прежнему не появлялся. Нужно было что-то решать… Имелся запасной вариант, но резидент не хотел терять и части лавров. Поэтому было принято решение ждать ещё сутки.
Измученная Гуттиэре наконец забылась и заснула. Сальватор сидел возле неё и задумчиво гладил мягкие чёрные волосы. Он думал о Сандро, вернее, о шпионе Дитрихе. Этого человека привел Джеймс Вейслин после того, как была построена небольшая частная клиника. На место второго хирурга предназначался другой человек – знакомый профессора. Но по семейным обстоятельствам он так и не смог уехать из США. Учитывая требования и характер Сальватора, подыскать подходящую кандидатуру оказалось трудно. После нескольких неудач профессор наконец поручил это дело Вейслину.
За все прошедшее время Сальватор ни разу не имел претензий к Джеймсу. Как хирург и как человек он казался безукоризненным. Личная жизнь Вейслина беспокоила профессора, и он даже пытался вмешиваться, но… Он доверял Вейслину. Единственное, чего не знал Джеймс, это то, что сын профессора – приёмный и что он обладает способностями человека-амфибии благодаря операции. Но и этот секрет был сохранён только потому, что сам Вейслин так и не приехал на остров и лично не имел возможности познакомиться с Ихтиандром.