– Я нашёл, кто сыграет главную роль.
– Кто она? – засияла Матильда.
– Ты, дочка, ты.
Матильда тут же изменилась в лице, схватилась руками за голову, упёрлась лбом о полированную крышку стола.
– Папа сказал, что вы человек серьёзный, а вы?! – пробубнила Матильда себе под нос.
Шура взбодрился ещё больше, подошёл к столу, за которым сидел главный режиссёр.
– Слушай внимательно. По сценарию героиню отправляют в провинцию поднимать на ноги театр. Тут же ей ставят задачу поставить новый спектакль. Её возраст чуть больше тридцати. У девушки в авиакатастрофе погиб муж. Она в депрессии. В Москве она поставила несколько пьес, спектаклей, и всё неудачно. Несмотря на семейную драму, героиня начинает бороться за успех в профессии на новом месте. В этом ей помогает главный художник театра. В конце у нас хэппи-энд. Ты ничего не замечаешь?
– Что я должна заметить?
– Ситуация точь-в-точь твоя, Матильда. Никто эту роль лучше тебя не сыграет, не проживёт. Обсуждению не подлежит! Готовься, завтра начинаем снимать эпизоды с главной героиней. Всё объясню и помогу по ходу съёмок. У нас времени действительно мало. Так что вперёд! А сегодня снимем пару проб, через полчаса жду тебя на площадке.
Матильда вскочила с места, хотела возразить, но Шура быстро направился к двери и покинул кабинет.
– Как же меня всё это достало. Мама, забери меня к себе! – завопила Матильда в голос, стуча кулаком по столу.
Шура, выйдя из кабинета, остался у двери. Он ждал реакции Матильды. Услышав крик души главного режиссёра, Шура хотел было уже идти на съёмочную площадку, даже сделал пару шагов, но остановился. Вернулся, почесал затылок и, сделав серьёзную мину, вошёл в кабинет без стука.
– Нет, девочка моя, так не пойдёт. Я понимаю, что становиться взрослой в таком возрасте очень трудно. От себя не убежишь. Ты привыкла — мама, папа, Валера, все рядом, только о чём-то подумала, тебе сразу это на блюдечке. Пора становиться Матильдой Семёновной. Всё, мамы нет рядом, Валеры нет. Есть отец, но он пожилой больной человек, уже ты за ним ухаживать должна. У тебя первый фильм провалился, потому что снимал его взрослый ребёнок. Взрослеем, девочка, взрослеем, – произнёс Шура и тут же удалился, не дав Матильде даже опомниться.
Матильда зависла. Если и можно было по выражению её лица что-то прочесть, то скорей всего только «сгинь, нечистая».
– Актриса Шпалянская, на площадку, – вернувшись, приоткрыв двери на мгновенье, произнёс Шура.
Но оператор дверь захлопнуть не успел, как в него очередью, словно из автомата, полетели яблоки, лежавшие в вазе на столе, в сопровождении отборного питерского сленга.
– Ну вот, взрослеем, – подытожил главный оператор и аккуратно прикрыл дверь.
С опозданием на пять минут Матильда всё-таки явилась на съёмочную площадку.
– Ребята, бодик главной актрисе повесьте, – заняв своё место, начал руководить процессом Шура. – Тилли, я буду снимать тебя крупным планом, как и договаривались. Эльза, грима не надо в принципе, чуть припудри щёчки, и всё.
Матильда никак не могла собраться, её растерянный вид немного настораживал Шуру.
– Тилли, сейчас смотришь поверх камеры, твои глаза полны ещё не пролившихся слёз. Готова?
– Да, – чуть встрепенувшись, ответила Матильда.
– Мотор. Так, взгляд переводим чуть в сторону, опускаем глаза. Тилли, не так быстро. Спокойнее, медленнее, ладонями закрываешь лицо. Всхлипываешь. Стоп, – Шура вскочил с места, подошёл к Матильде. – Девочка, о чём думаешь? Выбрось всё из головы начисто. Слушаешь только мой голос. Поняла?
Матильда кивнула.
– Ещё один дубль, и на сегодня для тебя хватит. Завтра начнём по сценарию работать. Времени нет. Всё будет с листа, – Шура занял своё место. – Мотор!
***
– Дочь, – начал разговор за ужином Семён Григорьевич. – На тебе лица нет. Одну вещь хочу тебе сказать. Тебя горе крепко держит. Ты не можешь маму и Валеру отпустить. Тебе надо им сказать последнее слово. Знаешь, это как покаяние. Ты попроси у обоих прощения. Наверняка были такие ситуации, когда ты чем-то обидела их, пусть даже невзначай. Тогда ты не приняла это во внимания, не придала значения. А сейчас у тебя всё это как на ладони. Тебя это и тяготит, мучает. Прости ты их, и они простят тебя. Попробуй, этот прием должен помочь тебе стать свободнее и спокойнее.
Семён Григорьевич встал из-за стола, подошёл к окну, приоткрыл форточку.
– Что-то душновато сегодня, не правда ли?
Мужчина расстегнул две верхние пуговицы на рубашке, несколько капель пота со лба слетело на пол.
– Папа, тебе плохо, сердце? – вскочив со стула, крикнула Матильда и быстро подошла к отцу.